Молодежный вестник. 2018 г.

№ 12 (6353) / 2018 МВ 29 #художественнаяречь#средствокоммуникации#языковаяситуация#поэтическаяфункция как это по-русски Но есть замечание по поводу вер- ного сочетания слов. Одна из ранних новостных программ центрального телевидения: «…ве / сти – огром- ное количество трагедий, но это будут вести / коллеги на «Добром утре». Стилистика сохранена точь- в-точь. Так что сочетаем несочета- емое: «трагедии» и «Доброе утро». Хорошее начало дня! Впрочем, справедливости ради надо сказать, что к этому приёму – расположить рядом малосочетае- мые слова – в художественной речи прибегают нередко. Название драмы Л.Н. Толстого «Живой труп» вызыва- ет законное недоумение. Это как? «Пациент скорее жив, чем мёртв?» Или читаем у И.В. Северянина в одном из сатирических стихотво- рений, посвящённых высшей ари- стократии: «…тусклые ваши сия- тельства». И понятно: за внешним блеском титула не скрывается что-то человечески, личностно значимое. ТАКАЯ РАЗНАЯ РЕЧЬ Вернёмся, однако, к Словарю Даля. Заметим, что у него значения слов «речь» и «язык» в чём-то со- впадают. А вот в современном язы- кознании проводится чёткое разгра- ничение этих понятий, причём друг от друга неотделимых. Язык (знание языка) существует в сознании гово- рящего, речь же существует в кон- кретной (определяемой ситуацией и личностью собеседника) звуковой или письменной форме. Речь каж- дый ведёт о своём и по-своему – ин- дивидуально; у кого-то речь может быть безграмотной или косноязыч- ной, а язык (в нашем случае русский) – коллективное, общенациональное достояние. Ф.М. Достоевский в «Дневнике писателя» за 1873 год говорит о язы- ке пьяных и утверждает, что этот так называемый язык – «просто-запро- сто название одного нелексиконного существительного». Он рассказыва- ет о случайно услышанном на улице разговоре «шестерых пьяных масте- ровых», о разговоре, который состо- ял из повторения с разнообразней- шими интонациями одного не вхо- дящего в словари слова. Можно ли из этого сиюминутного наблюдения заключать, что русский язык погиб уже во второй половине XIX века? Конечно, нет. БЕСЕДА С ТЕЛЕВИЗОРОМ Чтобы иметь веские основания для такого утверждения, необхо- димо понять, для чего людям язык. Этот вроде бы детский, вполне объ- яснимый вопрос в ХХ веке стали формулировать более основатель- но: какие функции выполняет язык в человеческом обществе? Выясни- лось, что функции эти довольно раз- нообразны. Во-первых, коммуникативная, то есть функция общения, сохранения и передачи информации поколениям следующим. И эта информация мо- жет быть самой разнообразной (пе- речислить все её виды мы и не пы- таемся). И злободневно-политичес- кой (включаем телерадиовещание – и получаем её в большом количе- стве). И исторической (перечитайте прекрасный роман А. Немировского «Слоны Ганнибала»). И, конечно же, что нам особенно важно, информа- цией исключительно психологиче- ского свойства. Что меня поражало и продолжает удивлять, так это сцена из романа Л.Н. Толстого «Война и мир», когда к умирающему князю Андрею Бол- конскому приходит несостоявшаяся невеста и жена Наташа Ростова. Ци- тата: «Наташа быстрым, но осто- рожным движением подвинулась к нему на коленях и, взяв осторожно его руку, нагнулась над ней лицом и стала целовать её, чуть дотра- гиваясь губами. – Простите! – ска- зала она шёпотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня! / – Я вас люблю, – сказал князь Андрей. / – Простите… / – Что простить? – спросил князь Андрей. / – Простите меня за то, что я сде- лала, – чуть слышным, прерывным шёпотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрагиваясь губами, целовать руку. / – Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, – сказал князь Андрей, поднимая рукой её лицо так, чтобы он мог глядеть в её глаза. Глаза эти, на- литые счастливыми слезами, роб- ко, сострадательно и радостно- любовно смотрели на него. Худое и бледное лицо Наташи с распухши- ми губами было более чем некраси- во, оно было страшно. Но князь Ан- дрей не видел этого лица, он видел сияющие глаза, которые были пре- красны». Как видим, Л.Н. Толстому подвластны изображения тончайших душевных движений человека. Во-вторых, функция оформления мыслей. Мы пользуемся языком не только тогда, когда говорим, но и тог- да, когда наедине с собой что-либо обдумываем. Это без комментариев. А как же иначе! И когда некий герой в исполнении актёра Светлакова в ко- медийном ролике начинает общать- ся с телевизором, обсуждая увиден- ное на экране, это, конечно, забавно, но вполне объяснимо. В-третьих, функция воздействия на окружающих. Она наиболее чётко реализуется в предложениях с глаго- лами в форме повелительного накло- нения. Произнося: «Налейте мне ста- кан воды!», мы не просто сообщаем о своём желании, а предполагаем, что последует со стороны собеседника определённая несловесная реакция. Когда люди говорят, например, о погоде, они часто произносят слова для того, чтобы не молчать, чтобы поддерживать или продолжать кон- такт, побудить собеседника к беседе, расположить его к себе. ЭСТЕТИКА СТИЛЯ И, наконец, у языка есть эстетиче- ская, или поэтическая, функция. Она проявляется не только в поэзии, но и вообще в стремлении говорить кра- сиво, так, чтобы сама форма выра- жения обращала на себя внимание. Попробуем-ка перевести на обыден- ный русский следующее: « Я теперь спокойней стал в желаньях – жизнь моя, иль ты приснилась мне? Будто я весенней гулкой ранью проскакал на розовом коне…» (С. Есенин). И «весенняя гулкая рань», и «розовый конь» – это, кажется, вне прагмати- ческого понимания. Ну не бывает ло- шадей «розовой» масти – могут быть розовые мечты. А так как эстетиче- ские представления у людей разви- ты в разной степени, то и украшают они свою речь по-разному, подобно тому, как по-разному оформляют ин- терьеры своих квартир. Так вот, пока язык выполняет эти функции, он существует, живёт, дей- ствует. А все нормы – и языковые, и речевые – направлены на то, чтобы сделать язык максимально приспо- собленным для выполнения этих функций. И если мы эти нормы нару- шаем, то за это приходится распла- чиваться. Как минимум морально.