Молодежный вестник. 2009 г.

ТВОРЧЕСТВО Единственный раз в жизни он тогда назвал ее Дусечкой. Позднее у них друг за другом родились сразу трое детей, все, к счастью, остались живы. Михална дернула из рук мужа лопату. - Ты, баба, чего вздумала?! - завозмущался было он. - Давай сюда, сама все сделаю и кланяться тебе больше не буду! - Евдокия рванула лопату еще сильнее. - Да выкопаю я их сейчас, так, перекуривал. - Задохнулся бы ты перекуром своим проклятым! - в сердцах произнесла жена и отвернулась. - А знаешь, Михална, хорошая штука жизнь... Любить ее все-таки надо. Михална повернулась к мужу. Она с насмешкой посмотрела на него и покачала головой: - Даже не думай! На бутылку не дам! Дмитрий слегка поправил на голове шапку, потрепал лопату и пошел за женой. Слабость Евдокии к задушевным беседам он знал, так что теперь мог быть спокоен: сегодня работать она его заставлять уже не будет. Да и что сделаешь, если настроя нужного нет. Уж он, дед Дмитрий, всю жизнь таким был и до смерти останется. Если есть настрой, вдохновение, так сказать, то горы свернет, сутками работать будет, и блестяще, а коль нет... - Я ж тебе про бутылку ни слова не сказал. - Хм. Знаю я вашего брата: как про жизнь, так, значит, сразу за пузырем, а иначе-то вам в ней и не разобраться. Михална уже совсем добродушно усмехнулась и присела на лавку около дома. Ветер трепал ее сиреневый платок. Солнце тем временем уже зашло, все кругом посерело и похолодело. Они молчали и задумчиво смотрели в вечеряющую даль. - Люблю я тебя, Дуняшка, все- таки, - неожиданно произнес дед. Дуняшка засмеялась: - Прям уж и любишь, остарела я для любви. А когда молодая была, тогда было некогда. - Эх, ты, - обиделся дед, - надо было мне во Вьетнам ехать в свое время, там мужчин мало было, за горячую ночь с любым бабы, говорят, валютой платили, если на тадышние, так по три рубля. - Тогда б я тоже с тобой подалась. - Эт зачем же? - Поглядеть, как бы ты на девять рублей в месяц жил... Дмитрий сильно обиделся. Вскочил. - Ты чего это? - удивилась Михална, глядя, как раскраснелся и засопел вдруг муж. - Да пошел я спать, ноги что-то ломят. Утром Михална по привычке проснулась рано. Лунный свет проникал сквозь шторы, освещая стены с портретами. Вот они с Дмитрием молодые: она, с длинной косой, и он, с нахлобученным картузом. Вот дети: армейские портреты сыновей, а это со свадьбы дочери. Вот уже цветные фото внуков и внучек у елок, в ярких платьях. За крайним из них, где стояла, гордо подняв голову, покойная мать Евдокии, Наталья, она прятала от Дмитрия заначку для старшего сына, который выбрал, как считал отец, «дурную специальность», - Максим был режиссером. За то, что тот не пошел учиться на инженера, как хотелось дедуДмитрию, он очень разобиделся на сына. Запрещал Михалне давать тому деньги. Однажды вошла в комнату неслышно, а муж у портрета возится. Хотела было с руганью броситься, а дед из кармана достал смятую купюру и аккуратно сунул за портрет тещи. «Дуняшка...» - вдруг вспомнилось Евдокии. И стало ей тепло и спокойно. И где-то там, в темном сарае, уже блекотала на сене Дора, ожидая хозяйку. Старушка перекрестилась, потом перекрестила своего деда. И тихо-тихо сказала: «И я тебя люблю, Дмитрий». молодежный вестник № 1 2009 1 5