Липецкая газета. 2025 г. (г. Липецк)

ŢаƓƦти коƒƒеƊи 13 ǾЛИПЕʭКАЯ ГАЗЕТАǿ 18 Ȁ ͜6 Ȁ 2͡ СŦŗЬŔœ ŝœŝ ŢОЛЕ śЗ ţОЗ ГОД НАЗАД, 22 И̞НЯ 2͜2 4 ǦГО, НЕ СТАЛО ИСААКА РОЗЕНФЕЛЬДА. КОГДА УХОДЯТ ТАКИЕ Л̞ДИ, КАЖЕТСЯ, БУДТО ЗАКР̛ВАЕТСЯ ЦЕЛАЯ ГЛАВА ИСТОРИИ. ОН Б̛Л НЕ ПРОСТО ЖУРНАЛИСТОМ, А НАСТОЯ̙ЕЙ ЛЕГЕНДОЙ, ПОСЛЕДНИМ Р̛ЦАРЕМ ГАЗЕТНОЙ СТРОКИ. Сергей Малюков П исал перьевой ручкой в эпоху цифровых техно- логий. Отказывался от столичных предложений, потому что верил: его Россия — здесь, в Липецке. Работал до последне- го, но часто, из скромности, не ставил своюфамилию под напи- санными им материалами. ˖оˍˋ ˓˒ ˜ː˛ˏˡˋ Пожалуй, сейчас уже сложно объяснить тем, кто не знал Исаа- ка Моисеевича, за что его люби- ли читатели и коллеги. Талант- ливый мастер слова, которому подвластны любые жанры — от репортажей до эпиграмм, попу- лярный колумнист, ради еже- недельных ироничных, а порой и едких его колонок многие покупали газету. Но, главное, он был Учителем для всех нас, настоящим профессионалом и неравнодушным, мудрым, со- вестливым человеком с чутким сердцем. В редакции до сих пор вспо- минают о нём с восхищением: «Способностей Исаака Розен- фельда хватило бы на целый полк журналистов». Действи- тельно, в нём сочеталось то, что редко встречается в одном человеке: великолепный публи- цист, тонкий поэт, остроумный сатирик, глубокий аналитик и философ. Не было тем, которые бы ему не покорились, не было жанров, в которых бы он не бли- стал. И˘тː˖˖˓ˎː˘т ˓ ˏˑː˘т˖˧˗ː˘ Когда я пришёл в «Липец- кую газету» работать редакто- ром отдела образования и куль- туры, Исаак был заместителем главреда, курировавшим это направление. Редакционные старожилы пугали молодого журналиста «великим и ужас- ным». На деле Розенфельд ока- зался прекрасным наставни- ком. Он искреннее стремился сделать текст лучше, объяснял, как важно уделять внимание стилю и деталям, стараться рас- крыть личность собеседника. И всё это без малейшего морали- заторства и занудства. А каким он был интересным собеседни- ком! С ним можно было беско- нечно говорить о литературе, кино, да обо всём! За эрудицию его называли «ходячей энци- клопедией». Вспаши ты эту землю и засей. Её не сменишь, ведь она не знамя. Что будет с нами, то будет и с ней. Что будет с нею, то будет и с нами. Исаак Розенфельд У Натальи Александро- вой, работавшей на этом месте до меня, схожие впечатления: «При воспоминании об Исаа- ке Моисеевиче первое слово, которое приходит на ум, — ин- теллигент, — утверждает она. — Человек начитанный, тонко разбирающийся в литературе и искусстве, он создавал атмосфе- ру культуры вокруг себя. Очень любил газету и своё дело. Редак- ционные остряки поройшутили про его привычку улучшать даже самые проходные информации. Он не обижался. Беззлобно улыбался и мог долго приво- дить свои аргументы, интерес- ные примеры из книг. В глубине души Розенфельда уважали даже самые отчаянные спорщики». Ни разу на моей памяти Ро- зенфельд ни с кем не конфлик- товал. Кажется, его любили все. Никогда ни на кого он не повы- шал голоса, но был непререкае- мым авторитетом. Своиммягким юмором, остроумной, к месту сказанной фразой мог мгновен- но разрядить обстановку. В те годы редакционное начальство обожало проводить бесконечные планёрки и летучки. В разгар оче- редного бессмысленного заседа- ния Исаак мог бросить реплику: «А всё-таки секса в нашей газете не хватает!» Все улыбались, мгно- венно воспрянув от сна. Рˋ˒ˏ˞˗˧˪ ˜ ˜˓ˎˋ˛ːто˔ Как журналист старой шко- лы, Исаак Моисеевич не пред- ставлял творческий процесс без курения. Утро начинал не с кофе, а с затяжки сигаретой. Однажды на 1 апреля кто-то прикрепил на дверь его каби- нета дружеский шарж: похожий на Исаака мужчина сидит за столом в противогазе в клубах дымах. Владимир Курганников по- знакомился с Розенфельдом ещё осенью 1970-го в редакции «Ленинца», с удивлением узнав, что это и есть таинственный И. Неверов, публикаций кото- рого все так ждут. — Когда запретили курение в кабинетах, он переместился с сигаретой в холл и на улицу со своими мыслями напере- вес, — рассказывает Курганни- ков. — Кто его хорошо знал, не пытались прервать эти размыш- ления. Но как же он радовался, когда все мысли занимали за- ветные места. Всё в его твор- честве было искренним — от души. Он не гнался за славой, не искал высоких чинов и не стремился в столичные изда- ния. С его талантом он легко мог стать известным литера- тором российского масштаба. Подарив мне свой сборник стихов «Перемена погоды», он подписал его: «Читать тут, увы, особо нечего. Ну, на всякий случай, попробуй». В этой над- писи весь Исаак Моисеевич, скромный, преданный своей профессии. ǼЗо˖отоː ˚ː˛оǽ В эпоху кликбейта и без- удержной погони за лайками Розенфельд оставался романти- ком журналистики. Писал пе- рьевой ручкой, обмакивая её в чернильницу, словно средневе- ковый летописец. В век тоталь- ной цифровизации его кабинет напоминал музей: стопки испи- санных листов, книги на полках, потрёпанные блокноты, запах табака и чернил. На столе всегда стоял портрет жены, известной журналистки ЕленыБредис, тоже работавшей в «Липецкой газете». Его стихией была публици- стика, живой отклик на собы- тия, откровенный разговор с читателем. Им двигало не тще- славие, не желание по-холуйски угодить начальству или зарабо- тать гонорар. Он искренне меч- тал сделать мир вокруг нас чуть лучше, веря, что словом можно изменить многое. Даже офици- альные материалы он умел на- писать человеческим языком, наполнив их смыслом. К почестям и наградам Иса- ак Моисеевич был удивительно равнодушен. Никогда не пи- сал «для премий», но они на- ходили его сами: премия СЖР «Золотое перо России», звание «Заслуженный работник куль- туры РФ», медаль ордена «За заслуги перед Отечеством», это только самые главные. Уже при жизни его называли «легендой липецкой журналистики». Ро- зенфельд относился к этому весьма иронично, посмеиваясь над громким титулом. Своей главной наградой считал бла- годарных читателей, которые каждую неделю ждали его ко- лонку. ǼБоˑː, ˕ˋ˕ ˪ ˞˜тˋ˖ǽ Розенфельд брался за любые темы. — Он всецело принадлежал газетному делу, — вспоминает его коллега Михаил Лыткин. — При огромной мощи своего таланта он был удивительно скромен, не любил обременять окружающих. Несколько лет назад я оказался с Исааком в одной больничной палате. Но- чью слышу лёгкое постаныва- ние. Подошёл, присел на кро- вать. Спрашиваю: «Болит?» «Не сильно», — отвечает. «Сходить за медсестрой?» — «Не надо, пусть спят, набегались с капель- ницами». Так и терпел до утра. Не каждый вынес бы такую на- грузку в газете, ему же удавалось. Он не торговался, не отходил де- ликатно в сторону, лишь иногда Исаак охватывал голову руками и тихо произносил: «Боже, как я устал». Лːто˚˓˜ːˡ ˨˚оˠ˓ «Не поспев не к войне, не к голоду, я родился в сорок ше- стом», — написал Розенфельд о себе. Символично он ушёл 22 июня — в день, когда началась война, что забрала его двух стар- ших братьев. Ушёл тихо, как и жил — без пафоса, без громких слов на похоронах. Но оставил после себя бесценное насле- дие —историю страны, радости, слёзы, надежды людей в строках на газетных полосах, грустные и ироничные стихи. В редакции «Липецкой га- зеты» теперь непривычно тихо. Это не та тишина, что бывает после рабочего дня, а особен- ная — будто из оркестра вне- запно убрали первую скрипку. Как ни банально это прозвучит, но с Розенфельдом действи- тельно ушла целая эпоха, ког- да слово воспринималось как что-то большее, чем контент, а журналистика была не про- сто работой, а почти служени- ем обществу. Иногда кажется, что он просто вышел покурить, скоро вернётся, поправит очки и спросит: «Ну что, какие но- вости?» — А ведь его фамилия — Розенфельд — в переводе с не- мецкого означает «поле роз», — замечает Владимир Курган- ников. — Незатоптанное, без сорняков! Таким Исаак был и в творчестве, и в жизни. Фото из архива редакции