Липецкая газета. 2007 г. (г. Липецк)

6 июля 2007 г., № 129 (23007) 3 С некоторых пор фами- лия Уваркин в Задонском районе стала популярней любойдругойизкланалюдей успешных. О нем говорят, как о мегазвезде. И говорят разное. Уваркин—олигарх, скупил полрайона, летает на личном самолете. У него са- мый крупный в России парк тракторов-машин, самое большое в мире (!) свеколь- ное поле. Он фонтанирует идеями, но все они (ну почти все) как-то переплавляются в дела, выгоду… Вот завод биотоплива строит, чтобы отказаться от горючего на- совсем.Маниловщина вроде, но кто его знает…Он не очень ладит с главами сельских по- селений, что дискредитирует 131-й закон и раздражает районную газету. В его фир- ме платят очень приличную зарплату, но вот те, кто в ней не работает, считают его капиталистом-эксплуата- тором. Его грузовики — на- стоящие вагоны на колесах —разбиваютместные дороги (хотя на самомделе нагрузка на полотно шведской «Ска- нии» намного меньше, чем наших «КамАЗов»). Но «Аврора» — это 108 миллионов рублей налогов в бюджеты разных уровней только за прошлый год, что на 20 процентов больше пре- дыдущего. А в нынешнем в агрофирме рассчитывают направить туда же все 200. «Аврора» — это 1150 рабо- чихмест.Ипочтикаждыйна этом месте доволен жизнью. Еще бы: среднемесячная зарплата, например, меха- низаторов за восемь месяцев (время активной работы) со- ставляет 31 500 рублей. Все перечисленное — правда. Все эти противоре- чия, плюсы-минусы говорят о непростом, но жизнеспо- собном, твердо стоящем на земле хозяйстве—без пока- зушного глянца и идеологи- ческих румян. Слушая всхлипы по по- воду засилия капитализма в деревне, вспоминаю, с чего начинал Уваркин и что ему досталось. А достались ему лопухи, тракторомогильни- ки, раздолбанная деревенс- кая инфраструктура. Народ, сатанея от безденежья, без- надеги, тащил, не разбирая, все подряд и уже не помыш- лял о нормальной жизни. В первый же год при- шлось закачать в землю астрономические суммы. И деревня зашептала выучен- ное слово: «олигарх». А он работал с кредита — риско- вый мужик! В те годы «Ав- рора» была самым крупным заемщиком Сбербанка. Не пришел бы тогда Уваркин в село, оно потеряло бы вре- мя, людей, деньги и много чего еще, что не поддается подсчету… А еще он пять храмов только на задонской земле вернулкжизни…Воти решайте сами, какой он... — Наша беда в том, что мы, русские, не помним свой род хотя бы до седьмо­ го колена. Кем были наши прадеды? —Спросите чего полегче. Но вне зависимости от на- шего беспамятства генетика предыдущихпоколений, как свет далеких звезд, все равно достигает нас. Имы, даже не понимая этого, пользуемся могучей корневой системой, уходящей в глубь веков. Прошлое вообще — это такое… такая счастливая пора. В настоящем — одни проблемы, будущее неве- домо. А в прошлом мы все были, там осталось все луч- шее. Я часто тормошу свою память... Вот—деревенский вечер. Траву привезли в во- зах. И мы на самом верху. Лежим, смотрим на звезды. Никто не загонял нас домой, никто не боялся, что с нами что-то случится в подворот- не, потому как нет в деревне подворотни. И вдруг запах скошенной травы переби- вается хлебным духом. И кто-то говорит: «У Бахтарей хлеб пекут…» А хлеб у них, это знали все, был самый вкусный. А Бахтарь — это я, представляете? Пусть самый маленький из семьи, но все-таки…Так рождалась гордость за свой род, она вы- зревала в тебе такиммалень- ким росточком, и его потом тополивали свежейводой, то вытаптывали… всякие жиз- ненные обстоятельства. — Бахтарь – это, я так понимаю, деревенское про­ звище? — Ну да. Спросит кто — чей, мол, будешь? Фамилию хоть не называй. И про свой закоулок не рассказывай — не поймет. А вот заявишь — Бахтарь…и всем сразу все понятно. Уже совсем недав- но докопался я, что значит это прозвище. В словари залез. Просклонял, разобрал по косточкам, но выяснил: бахтарь — говорун, бала- гур… Рассказал об откры- тии маме. И она всплеснула руками: точно — дед Алеха такой же был. Знаете, во всем этом де- ревенском фольклоре поэ- зии больше, чем у любого классика. Жаль, мало этим интересуемся. А быт, культура русской деревни… Раньше старушка идет и останавливается возле стайки ребятишек: «Здравс- твуйте, детки…»Почему она первой поздоровалась? Да ведь нас много, а она одна. Кстати, и учительница в классе здоровается первой. Но все это не преподается детям, а откладывается в сознании само собой... —Может, все дело в том, что в деревне нет той дидак­ тики, что есть в городе. Все заняты, и некогда смотреть за детьми. Нет опеки, а есть взрослые отношения. Но выдается минутка — между косьбой или чисткой закута, ты подсаживаешься к взрос­ лому и чтото у него выведы­ ваешь. А потому помнишь все до мельчайших деталей: вот бабушка вязанку травы принесла, вот села на лавоч­ ку и вот говорит тебе чтото очень простое, но важное, на всю жизнь. — Точно! Однажды я смастерил ручки для тачки – со вставками, с сопряжением с колесами, и дед, посмотрев работу, сказал одну фразу: «Атолк из тебя выйдет!»Что может сейчас с той похвалой сравниться? Статья в газете? Орден на грудь? Благодар- ность президента? Ни-че-го. А ведь я в самом деле еще глаза запомнил деда, когда он смотрел на меня, – удиви- тельные были глаза… Мы все, наверное, стра- даем оттого, что невозможно вернуться в наше детство. Но приблизить себя, подтащить себя к нему очень хочется. Ведь остались деревья, под которыми ты прятался от дождя, только они стали большими. …Иятутвспомнил: про- шлымлетомСергейНикола- евич привез нас на Курган — знаменитый скифский Курган под селом Каменка — место мистическое, при- вольное и еще не вытоптан- ное. Покамыбеседовали с ли- пецкими археологами (тут постоянно идут раскопки), Уваркин снял свои модные штиблеты, закатал шта- ныипошел босиком по одной ему ведомой тропинке… В сущности, об этоммечтает всякий нормальный человек. Другое дело, что долго там Уваркин не проходит – или джип будет сигналить у подножия, или самолет за ним пришлют. Не жизнь, а каторга… У Уваркина энциклопе- дические знанияиособенная, избирательная, память. Ему бы в Сорбонну за кафед- ру, студентызанимтолпой ходили бы. Пообщавшись с ним час, начинаешь думать: как человек держитв голове все эти проценты, договора, проводки, платежки, теле- граммы, звонки, иски, сум- мы, суммы, суммы, имена, адреса, телефоны... И там же (тамже!)—философию Гегеля, цитаты из Еванге- лия и Корана, мысли Роза- нова и шуточки Ерофеева, песни Высоцкого и бредни Фоменко… Плавильный ко- тел, да и только! А смот- рится эдаким рубахой-пар- нем, одевается подчеркнуто демократично, за рулем всегда сам — хоть джипа, хоть самолета, хоть «Хам- мера», хоть снегохода… — В общем, раньше яб­ локи были слаще, зимы короче, а все девочки—кра­ савицы? — Именно так. Поскре- бите любого, даже того, кто отечество свое «нашел» (как ему кажется) на Сейшелах. Спросите его про детство, и он рассопливится и вспом- нит, как змеев воздушных запускал, как на чужом велике катался и конфеты- подушечки из сахарницы тырил. Даже про то, как отец порол его, зажав голову меж колен, вспомнит с наслажде- нием. Потом, конечно, все забудет… — А вас, дело прошлое, пороли?Икаквыотноситесь к наказанию детей? —Отвечу словами Розен- баума: «батька бил, да, вид- но, мало». Учился я хорошо, но поведение было… До че- тырнадцати лет на гвоздике скакалки висели, и отец сни- мал их по мере надобности. Надобность всегда, как я это теперь вижу, существовала. У деда с бабушкой была дру- гая педагогика. Они никогда не давали затрещин, не нудили, не воспитывали. До сих пор поражаюсь их такту: если делали замечание, так с подходцем, с иносказания- ми, притчами, прибаутками. Ты, мол, сам смекай. Дед говорил: тыпрежде сам себя судить должен. А наказы- вать надо. Лучше — когда еще ребенок помещается поперек лавки. — А своего сына при­ ходилось на лавку уклады­ вать? — Было. Раз. Но хва- тило. Когда мне было девять лет, я задавал себе многие детские вопросы. Зачем че- ловек живет? Что такое Все- ленная? А кто у Бога папа и мама? И не находил ответа. И вот в сорок пять я решил поговорить с тем мальчиш- кой. Я был обязан ответить ему… — Что, нашли ответы? — Не на все вопросы, не на все. Ищу…И в этом смыс- ле сегодня, прожив полвека, я остаюсь такимже пацаном, как был. Только сейчас я начинаю жить, понимать жизнь.Илюбить ее по-насто- ящему.Но теперь я знаю, что искать свои ответы нужно там, в детстве… Наконец-то я понял, чему учили меня бабушка с дедушкой, родите- ли. Какими простыми имуд- рыми были их наказы. Вот дед учил меня щи есть. Я-то ложкой работал, а сам был давно на улице, где много чего меня дожидалось. А дед мне: тыне спеши, тыпочувс- твуй вкус еды, пользы будет больше…Нет, он не еде учил, не этикету даже, он жизни меня учил. Я столько всего поспешно выхлебал в жиз- ни, все суетился, старался успеть. А теперь все чаще ту науку вспоминаю. Впитывай в себя все осмотрительно. Знаете, иной высоколо- бый господин, не стесняясь, выказывает на людях тупую уверенность в том, что му- жик простоват-грубоват, не изящен в суждениях. Не- е-ет. Таких тактичных лю- дей, как в русской деревне, в городе редко встретишь. Сама природа воспитывает этот такт, это уважение к собеседнику. — А не слишком ли вы поэтизируете деревню? Я, например, знаюженщин, ко­ торых эта «пасторальная» жизнь так замордовала, что свела до срока в могилу… — А вы присмотритесь внимательнее к таким при- мерам. Я их тоже знаю. Но не земля, не деревня с ее муд- рым и степенным укладом замордовали, а дети, внуки, муж-пьяница. Тянула баба из последних сил два, а то и три огорода, чтобы сыно- чек второй вуз закончил, чтобы на машину или на квартиру ему подсобрать. А тот тяпку последний раз в руках держал еще в школе и в село приезжает наПасху. Да когда родителей нужно потрясти или уже постоять у гроба…Вот в чем причина. А себя, семью земля всегда прокормит. Всущности, ведь у человека все есть, и не по- следнюю он корку доедает. Вообще деревня счет- лива, но не жадна. Вот вам снова поэзия. Пацаном я удивлялся: как это — мы зарезали поросенка, и мать несет мясо соседям. «Мам, нам же самим не хватит!» — «Ничего, сынок, и нам принесут, когда надо бу- дет…» Но и в этом примере — много такта, потому что никто никого не унижает жалостьюилиподношением. Они ТАК жИВУТ, ПОМО­ ГАЯ дРУГ дРУГУ . В этом и ямб, и хорей, и гекзаметр… Это и есть крестьянская философия. Всем миром Боãьшие Дети Сергей УÇÄркиН: «Люблю соловья слушать без фонограммы» Много на свете заборов красивых и разных, но таких, как в «Авроре», больше нет нигде. Километр металлопрофиля патриотично выкрашен в цвет триколора: так и хочется притормозить и затянуть: «Союз нерушимый…» А за забором— тишина, как на деревенском выгоне, и чистота, как на палубе спешащего домой корабля…Представьте: здоровый такой лабаз. Кажется, все носовым платочком вытерто, тонкие, как испанские идальго, тополя стоят навытяжку там, где им было велено. У входа в офис на английском газоне стоит русская крестьянская телега. На ней — хомуты, косы и плетеная корзина с огромной бутылью. С этой «вешалки» начинается «Аврора» — одна из самых крупных фирм в аграрной России. построить дом погорельцам. Проводить сына соседки в армию. Да ведь картошку на селе и сегодня выбирают не по одиночке, а коллективом: нынче к нам соседи пришли помогать, завтра мы к ним идем. Мудро и… просто все устроено. — А как эта деревен­ ская педагогика достает вас сегодня, как помогает в теперешней суматошной жизни? — Поповоду суматошной жизни… Мой дед Сережа по материнской линии был простым конюхом, в Камы- шевке за ним было семьде- сят лошадей. Простым, да большим в своем ремесле человеком. Кстати, как заболел и ушел с конюшни, в два года она захирела и развалилась. Так вот, он был настоящим педагогом. Учил по-простому, пожизни. Ког- да я запрягал лошадь, делал замечание: куда спешишь? Тыж не так подпругу подтя- нул, седло наспех приладил — значит, коняга натрет себе бока, лечить ее будем. Запрягай медленно. В этой мудрости много нашего, на- ционального. Русские долго запрягают, но быстро едут. А все потому, что запрягают основательно. И в пути уже не теряют ни седло, ни ло- шадь, ни голову. Поспешай медленно. — У меня вообщето пе­ ред глазами другая кар­ тинка: вот вы врываетесь в кабинет, а тут факс пищит, проводка не идет, партнеры сидят в приемной, контр­ агенты рвут на части, до­ говор выгодный летит в тартарары… А вы рисуете совсем другое. Как садитесь спокойно в кресло, как за­ куриваете и говорите себе: поспешай медленно… — Думаю, я помудрел за последние годы. Как раз потому, что зачерпнул из речки детства свежей води- цы. Учусь держать паузу в делах. Вот лежат—видите? — на столе договоры. Сам посмотрел, юристы посмот- рели, и можно бы подписы- вать. А за спиной стоит…дед Серега, положил руку мне на плечо и шепчет на ухо: поспешай медленно. Пом- нишь про седло-то... Все мои решения обдуманы и тогда только приняты. Тогда толь- ко их можно пристегнуть к таким важным понятиям, как ответственность и со- весть — двум ниточкам, что связывают тебя с Господом Богом. — Но вот ситуация, вот форсмажор. Град побил посевы, и вашбизнес пошел, я извиняюсь, коту под хвост. Вот конкурент «наехал» и отбирает дело… Вот дож­ ди залили посевы и могут сгноить весь урожай… А вы сидите и медитируете… — Дождь залил… Но у него такая работа. И он всегда на пользу. Сегодня у многих есть претензии к солнцу. Вообще к Солнечной системе. Лично уменяихнет — пусть себе светит. Все это амбиции… —Новедь этоувас самый крупный в Россиимашинно­ тракторный парк? Самые большие в мире посевы сахарной свеклы? Это — не амбиции? Неужто тут одна целесообразность? — Именно. Только эко- номика. И все. Завтра место свеклы займет рапс или что- то еще. У нас в агрофирме средняя зарплата, как на НЛМК, — вот ответ на все недоуменные вопросы. Было бы ее, свеклы, меньше, и зарплата была бы ниже. Все же считается… И к дождям это не имеет ни малейшего отношения. У Уваркина сегодня кон- фликтсКаменскойсельской администрацией. По поводу того, что он без разрешения власти поставилшлагбаум по дороге натотсамыйКур- ган. Власть понять можно: какэто снейне считаются? А вот логика Уваркина: — Здесь особое место, здесь заповедник и музей природы одновременно. А в немавтостада«пасут».После игрищ«Русборга» обычно не одну телегу мусора вывозим. Мыздесьхрамвосстановили, мельницу планируем поста- вить, Задонский монастырь скит строит. Сейчас над те- мой скифских поселений думу думаем, что-то постро- им. Так что машинам здесь не колесить. На днях меня воспитывал один местный чиновник: а вдруг, говорит, я на рыбалку соберусь—что ж, мне и проехать к Дону нельзя? Я ему отвечаю: а ты кто такой—султан, паша ту- рецкий? Ты что, не можешь два километра пешочком пройтись? К истоку Волги, например, дорога для транс- порта закрыта: прошагай, путник, босичком, напитай- ся этимвоздухом, ароматами и предощущением встречи с великой рекой в колыбели. Так должно быть и здесь. Ав- тостоянкупостроим.Поставь машину—возьми велосипед илималенькуюлошадку для ребенка и гуляй. Если удаст- ся хоть этот кусочек русской природы, русской деревни отстоять, значит, я помог местной власти решить одну из главных ее задач. Кто прав? По сути — Уваркин. Потому что власть, пусть не обидятся на меня сельские начальни- ки, до этого не додумалась и пальцемне пошевелила, что- бы защитить Курган. Ипро 131-й закон не вспомнила. Уваркин может оши- баться, его действия могут раздражать людей, но его извиняет одно обстоятель- ство: он любит. Любит деревню. И хочет, чтобы на этой (на его) земле было так, как придумали предки. Вотпочему он восстанавли- ваетхрамы—ониже всегда тутстояли. Он это делает, несмотря нато, что кто-то (не горожане, нет) постоян- но растаскивают стройма- териал, а сами гвоздя здесь не вбили. Верит: всему свое время — прозреют. Вот по- чему он перекрыл дорогу к Медовому целебному колод- цу—не надо мять колесами здесь траву... — Приехали ко мне как- то москвичи. И повез их я на природу. Сказал: «Давайте помолчим, а?» Понимаете, они, контуженныецивилиза- цией, вдруг с головой окуну- лись в тишину. Они соловья услышали, он пел им без фонограммы, выдавая те же трели, которые — вы толь- ко вдумайтесь! — были еще при Иване Грозном! Они, эти пузатые дяди, как дети, счи- тали за кукушкой, которая, кажется, куковала еще кня- зю Владимиру Красное Сол- нышко. Облака в это время плыли, как при Тамерлане… Потом я возил их лягушек слушать. Яимрассказал, что у них есть свои солисты. И что у соловьев во времяпения разрывается сердце. Да что импосле этогоМосква—они звонят мне каждую неделю: позови, а? Мы уже попрощались, как вдруг Сергей Николае- вич щелкнул пультом: «Я день начинаю вот с этой песни. Послушайте…» И включил «Дороженьку» в исполненииХворостовского. И сел. И закрыл глаза. А еще признался мне на пороге собеседник: — Я тут в отпуск со- брался. Написал заявление председателю совета дирек- торов с просьбой перевести с должности генерального в пастухи. И он начертал: «с испытательным сроком на две недели…» Каково, а? Хотя за скотиной ходить непросто.И кто сказал, что генеральный обязательно с этим делом справится? —И как семья отнеслась к такому… э…э времяпро­ вождению? — А она у меня в Ита- лии… Конечно, можно дога- даться, что Уваркин нанял- ся в пастухи не для того, чтобы поправить свое ма- териальное положение... И не за тем, чтобы помочь местнымковбоям. Объяснил просто: «У костра поси- деть. Поговорить со звезда- ми. Топоромпостучать, как когда-то. Побыть одному. И помолчать. Ведь мы же Бахтари…» Позже япозвонил Петру Зенину, председателю сове- та директоров: справился Уваркин с испытательным сроком?ИПетрНиколаевич ответил: «А то!» А о чем он тамтолковал со звездами, это не нашего ума дело. Александр КоСяКиН. Фото Виктора Степаненко От рЕдАКцИИ. рубрика «Большие дети», конечно, подраÁуÏе‚ает непреÏенн˚й фотопортрет героя. Но Сергей У‚аркин не любит фотографиро‚атьÒя. Не ÒоглаÒилÒя он отÒтупить от ˝того пра‚ила и для «ãГ». Зато ‚ редакции нашлоÒь Ïного ÒниÏко‚ тех ÏеÒт, где жи‚ет наш ÒобеÒедник, той ÁеÏли, к которой он при‚яÁан, которую ÒтараетÒя преобраÁить, Òдела‚ благополучнее Òудьбу ее обитателей: Òахарн˚й Áа‚од; курган, ‚˚Á‚а‚ший Òтолько Òпоро‚; ˝ле‚атор и цех обработки Ò‚екл˚; ‚оÒÒтано‚ленн˚й У‚аркин˚Ï храÏ ‚ Борино.