Ленинец. 1980 г. (г. Липецк)

ЛЕНИН ЕЦ Л ЕН И \ЕЦ I Торопливая жена Где — да, где — ист,, а толь- — Высокий, как сосна! Силь­ но уж, пожалуйста, поверьте пый, как горная речка! Ласко­ вы мне, цыгану. Помолчите, по- вып, как апрельский ветерок, слушайте, что я говорить буду. Лучше всех! ...Нс видел как нынче, а тогда — Л куда он пошел? колесили молодые по свету на — Да в девятую деревню, что телеге с красиы.ми оборками, за семью лесами, куда одна Еще маленькая была семья: он дороженька ведет! и она. Весну проколеспАи, лето, — А что ему там надо? осень... В одно утро увидели ■ Ай, цыганочка, цыганочка... пух, да только не тополиный. Красивая головушка, бедовая! а холодный-холодпый — спеж- Через семь лесов дошел слух цый. Завалил он катупу, прохо- до девятой деревни. И рома, и ду не дает. Сой до шил! Пла- гапджи узнали! И звезды вы­ чет шукар ромпп. дели, как деревья шептались, а — ГГожжьку не согну — не вьюга понеслась — все разбол- встану с перип! Рученькой не тала! Качают люди .головами, жа- леючи бедную цыганочку: такая молодая, а уж муж пропал! Снарядились они в поход,., Десятый день не успел зорькой засветиться, а уж пропащего радость, что нашли! Ведут с почестями! Впе­ реди десять мужиков с топора- шевельиу — м'амалыгу не сва­ рю! Хай, Джевла! Что делать? Жить надо, есть надо! Снял цыган домпшечко па краю де­ ревни. Не беда, что окна .соло мой затыканы, печка есть! Отогрелась молодая жена, ми, позади десять мужиков с щеки пламенем разгорелись, вилами. Вся деревня встречать глазки уголечками заблестели, выбежала. И стар, и мал рука- Ожыла. В воду гляделась, косы мн машут, кричат радостно: заплетая, на цыпочках ходила _ 53 по тесовым досочкам. юбкой караулили конокрада! алою колыхая, Поймали наконец! Крышка ему — Ох! — потянулась сладко ‘ А жена конокрада тоже ру- ОКИ шли и шли... Им не давали сесть, оглянуться, вспомнить! Кто знает, может быть, • дороге одни утратили свою письменность... Народ остался без летописи. В кочевье, среди чужих языков менялись слова... Горестей было много, и они вырывались протяжной песней- плачем. Тоской по счастью неудержимым пламенем испытывали пляски! В огне, в болях, страданиях рождалось искусство, язык, обычаи — рождалась цыган­ ская народность... Они не возводили пирамид в Центральной Америке, не распространяли бронзу в Европе. Что мог оставить народ, у которого не было ни своей земли, ни своей религии — веры!! Мыживем в век космоса, и цыгане тоже тянутся к новому. Но мне нравится то, что они не забывают вечно мудрые и молодые баллады, сказки... Ведь это не просто искусство — это великий подвиг народа, сумевшего самому сохра­ ниться вопреки жестокому уничтожению и сумевшего создать свое устное творчество —■ сказки, едва пи уступающие сказкам народов, стоящих на высоком уровне письменности! Природа цыганских сказок необычна: реальность и фантастика, правда и ложь, возмож­ ности и желания сплетаются воедино. Да и сказки ли это!.. Скорее всего, философские притчи, большой жизненный опыт маленького народа. Эти сказки живут в разных вариациях. Их передают из уст в уста. Они обошли пол-све­ та! 8 Аджарии от Владимира Денисенко я услышала первую сказку. Вторую от Копи Михая в Таволжанке, от Григория Томовича Ствнеску под Тамбовом. Семья Пачковских рассказала мне одну историю в Пензе... красашща. — Не пойду я, дра­ но муро, гадать! Па дворе мо­ роз, а дома тепло. Тепло-то тепло, только уж больно голодно! Хан, Джевла! Что делать? Жить надо, есть надо! Намотал цыган на ноги тряпок побольше, чтоб не око­ ченели, натянул сапогн, притоп­ нул, чтоб получше сидели. Н а­ стало время прощаться камн машет н кричит, только не с радости, а с велцкого горя. Хан, Баро Джевла! И ты, на­ верно, не знаешь', что теперь де­ лать... А жить надо. Есть надо. Р а ­ боту потому делать надо. А чтобы горе не убило и радость со скукп не сбежала, песни Пойду я, жена, одной до- петь надо, хор.у плясать, сказки рогой, семью лесами, в девятую рассказывать, деревню. Уведу я, жена, ло- ...У моего деда был мой отец, шадь. Поторгую — не протор- У моего отца был я. У меня гую! Куплю сала и муки, п еще есть вы .У вас будут дети. У на новый фартук тебе останет- детей будут свои дети... За- ся! Жди меня. помните мой совет: на чужом День жена ждет. Поет от ра- несчастье — счастья не постро- дости, что муж скоро явится, ншь, Ажун муро дживано, вор- нодаркн привезет, и пляшет, да тача! так шумно, что собаки у с н у т ь _________________ ___________ не могут, всю ночь воют — пе­ рекликаются. Семь дней жена ждет. От тоски не причесывается, не умывается, а коли высунется в окошко, прохожие от стра.ху шарахаются. II в доме полы не метены, печь но топлена, мама­ лыга 1 |е сварена... Па девятый .день пс вытерпе­ ла жена. Закупалась в пуховый платок и пошла по соседям. — Пе видели моего милого, дрягоцепного муженька? — А какой он? Иатуна — цыганская палатка. Сой до шил! — Что за холод! Шукар ромнн — красивая жена. Драго муро — милый мой. Рома и ганджн — цыгане и нецыгаке. баро Джевла — Великий бо­ же. Ажун муро дживано, вортача! — Послушайте мой совет, друзья! Хора — массовый цыганский танец. «Когда же ты мне дашь беду?» Есть табор Савулошь есть Тогда Чачо украл . Рубииту пять жсп разбежались от того, Л1нхаеши. Домонп — большой темной ночью на одолжешю.м что им худо жилось ц любовь табор... Поваре... разные табо- копе. В дороге невестины крепкая от кнута была. У Лраи- ры. Богатые и бедные, счаст.ш- братья догнали да обоих и вер- ко табун свои же цыгане свели вые и несчастливые. , нули. Чачо разъяснял добрые да продали за красивую цепу в Одному табору уж очень хо- желания свои,’ упрашивал по- Лебедяни. А у Попо шелковая роию жилось. Что ни день, то хорошему. Побили его братья палатка от сырости полиняла и праздник: и сармале, и бравшг- кнутами, так побили, что бед- по швам поползла! та, н заро! Одпи.м словом, не ) 1 ый парень неделю па з.емле — Лн.^беда! Беда нам! —нрн- жизнь — сахар! И называл се- лежал и чудом в ней нс остал- читают бывшие богатеи, бя тот род не иначе, как Чуку- ся. Известно: коли придет беда, лоин — сладкий кусочек. ,Пс бы,то у Чачо голубой шел- открьшай ворота. За малепькп- Сладко, ох, как сладко Чуку- ковой палатки. Шатро.м^ небо мн бедками не спеша подошла лоням. У Лакотоша пять жен- с.тужило, только все больше се- са.мая главная. Беда — однно- красавиц, а у Аранко табун та- рое н дырявое, часто вода хо- честно в старости... кой, что двумя глазами не ог- лодная капала... А Чачо п горя не знает, хоть А зимой и сапоги прохудн- давноборода белым . облаком лнсь. Беда за бедой. А Чачо,вот стала. Десять сыновей, десять днло, еще судьбу просит: невесток. Сто внуков. И каж- — Дай мне беду. Дай мне бе- дый сам свою дорогу ищет, ду... сам на себя надеется, сам себе Насмехаются таборные: беду просит. — Чачо, дшю! Ты за что сам И я тебя, судьба моя, спра- лову! А голова была вроде не себе беду просишь?! шиваю: дурная, II ноги были, II руки Только Чачо молчит, честное — Когда ты мне дашь беду? сильные, крепкие. Важно, что свое дело делает. А дело у нс- Дай, пока сильный, сар Чачо, туловище тоже было. Только го такое тяжелое, что и черт на покамолодой, чтоб легче мне названия всему это.му не дал. печку не поднимет. Первое было с пей управиться. А прозвали его .за простоту Ча- время руки' дрожали, когда мо- 40 — честный значит. ' .тот над наковальней вскиды- И очень не везло ему из-за ва.ч, а потом окрепли. Кузнец честности. Товарищей пя беды стал на все села, на все таборы выручал, а его—никто. Друзей славен, И туда зовут цыгана, было много — толку мало... и сюда! II всюду: Когда по.'иобнл Чачо девушку — Василь Васильевич! Ва^_ Рубииту, красивую, как огней- снль Васильевич! Желанный ный рубни, и понадобилось ему наш! нотнп за нее .давать, — отвер- И,\ 1 я нашлось, хата построи- нулпсь друзья, попрятались в лась, жена явилась... своих высоких гусиных нерп- Лакотош завидует Чачо, пах, никто не захотел своим з 6 - .йрапко, Попо от завнеи ,пок- лотом делиться... тн кусают! У Лакотоша все лядпшь, у Попо палатка из го­ лубого шелка! Только у моло­ дого цыганенка ничегошеньки нету. Отец в одни час со ста- рнком-конем помер, наслед­ ства не оставил..,- Вся надежда у парня на свои ноги, свою го- Сармале — голубцы по-цы- ганекк. Бравмнта и эаро — вино и сахар. Потки — выкуп за невесту, 'выппвчиваемый золотом. Дило глупый. Сер Чачо — как честный. Пересказала с цыганского студентка ВГИКа Д. ТАКТАЕВА . Людмила Парщикова и все, что пело, плакало, любило, уляжется, как солнечная пыль, когда последней горечи испить потянет в лес, по спелую рябину. Когда летит полями стылый ветер, подхваченной соломою шурша, о чем, не помышляя о бессмертьи, так неотступно мается душа? И ягода, лежащая в горсти, совсем не утоляет жажду, ибо есть все, за что могу сказать «спасибо», но некому уже сказать «прости»... .Покуда я жива, покуда я любима, пока знобит сады от ласки ветерка, и радость глубока, и боль неистребима, и кажется весь мир синицею в руках. Он мне принадлежит, как бы играя мною. Покуда я жива, я не умею жить. И время, словно дождь, проходит стороною и клонит до земли тяжелый колос ржи. И так легко не знать о жизни и о смерти, не помнить, не считать летящих мимо дней, и маяться в любви и жалости несметной к земле и ко всему живущему на ней. Покуда я жива, я не могу иначе. Мне невдомек, что мир перекроить не; ьзя. И над моей судьбой береза тихо плачет, и влажный лист ее прозрачен, как слеза. Покуда я жива, покуда уязвима для зла и для добра, иного не суля, ■' над бренностью моей, пустой и суетливой, вздохнет, в который раз, кормилица-земля. Покуда я жива... Но что я в этом смыслю? Не все ли мне равно: понять или принять? И сладко мне ни в .чем от жизни не зависеть, и страшно, что вся жизнь зависит от меня... В Центрально-Черноземном книжном издательстве подго­ товлен первый сборник стихот­ ворений' Людмилы Парщико- вой—участницы V I I Всесоюзно­ го совещания молодых писате­ лей. Ее стихам характерно на­ пряженное звучание лирическо­ го голоса, вцимание к духовно­ му миру современника, высоте его нравственных поисков. * * * Рано или поздно поняла: все уходит, что казалось вечным. Никогда не стану я беспечней и красивей, чем вчера была. Может быть, на время обогреет сказка, что придумана людьми, никогда не станешь ты добрее, чем до нашей каторжной любви. Может быть, нечаянные ливни голову хмельную отрезвят, никогда не будем мы счастливей, чем всего мгновение назад. И ничем души не заморочить, ничего не выдумать светлей, горше, удивительней, короче и желанней жизни на земле. Прохладный осенний вечер. Один из тех, когда все успо­ каивается и замирает, но в этом напряженном покое уже чувствуется, как тянет холо­ дом из зимы, и уже слышит­ ся, как где-то дрожащим зву- услышала хозяйка чтобы его собаки. Лайма поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Я в восторге. Хозяйка ничего не замечает, — Лайма, — повторяю я и Л а й м а Ольга Кузовлева в одном из выпусков «Радуги» прошлого года мы публико­ вали стихи липецкой школьницы Оли Кузовлевой, Сегодня мы предлагаем ее новые стихи. Они очень разные, но их объединяет главное — стремление автора выразить свое Вос­ приятие мира. Живым из взорванного ада Пришел победною весной И слушал здесь берез балладу, И плакал здесь солдат седой. Скажите, разве он забудет. Как на Смоленщине зимой. Прикрыв его своею грудью, В бою погиб отец родной! Как умирал от ран в окопе Парнишка иэ его села. Как а этом огненном потопе Его любовь потом нашла! Он эту девушку-радистиу В чужой земле оставил стыть. Смахнув слезу рукою быстро. Опять пошел фашистов бить. Он даже времени на слезы На службе бранной не имел. Он стыл в окопах от мороза, В атаках от жары хмелел. Отсюда шел он до Берлина И на рейхстаге написал: «За отчий дом, за край любимый Я пол-Европы прошагал». Когда вечерний сумрак спустится На плечи добрых, старых лип. Огнями вспыхивают улицы, И город безмятежно спит. Когда небесный ковш Медведицы Зажжет над домом тусклый свет, И диск луны тем светом греется. Ко мне приходит в дом Поэт. Атласный бант, глаза печальные. Он светлой тайной окружен. Он весь — весеннее мечтание. Он весь — надежды сладкий сон. На мир изменчивый глазами Гляжу я с искоркой добра. Когда о той Прекрасной Даме Мне Блок читает до утра. Харин РАССКАЗ ком зарождается ветер. На улице безлюдно. И только в переулке, ведущем во двор, женщина с собакой. Шотланд­ ская овчарка — красивейшее проявление своего рода — длинная шерсть свисает бах­ ромой, ноги высоки и строй­ ны, морда худа и красива. Собака увлечена. Она выис­ кивает что-то на земле, вы­ нюхивает. Женщина не обращает на нее внимания. Позевывая, безразлично смотрит на окна домов и ждет, когда кончит­ ся время прогулки, — вечер прохладен, деревья голы, двор пуст и неуютен. Я знаю имя собаки. Прохо­ дя мимо, зазывающим шепо­ том произношу его: — Лайма, Воздух ' сух и чист, стены домов безразлично глухи, и мой шепот кажется пронзи­ тельным. А мне не хочется, меня наслаждаюсь тем, что слышит только собака. Я прохожу мимо, а она, не отрываясь, смотрит на меня, как бы пытаясь понять, отку­ да я знаю ее и кто я такой. Я чувствую, что ей чрезвы­ чайно любопытно. Подойти, чтобы разглядеть, поближе она не может—нужна коман­ да хозяйки, и Лайма, потяги­ вая носом в мою сторону, поглядывает на нее. - Но хозяйка, ссутулившись от вечерней прохлады, при­ топывает, чтобы согреться, и ей нет до Лаймы дела, А я, умножая любопытство собаки, часто оглядываюсь и все повторяю; — Лайма... Лайма... И мне таинственно хорошо и тоскливо от того, что никто и никогда не узнает о -нашем разговоре, и я иду медлен­ нее, медленнее... Г. РЯЗАНЦЕВ. Мой друл совсем не признавал «немецкий»; его Отца убили на войне. И вот, смиряя норов его детский, учитель нам доказывал вдвойне— про фанатизм нацистского урода, про варварство обманутых солдат. И что язык немецкого народа в случившемся ничем но виноват. Но только друг мой, не меняя позу, прищуром глаз выказывал протест. И вугавь скрипел, как тополь от мороза, учителя негнущийся протез. Меж двух огней метались наши души, как ласточки, попавшие в буран. цМы верили, что командир «Каткэши» — '^Чунггель не спо^рВен на обмен. Но будто сговорившись вдруг по кругу •— теорию отбросив мудреца — всем классом мы сочувствовали другу, не видевшему никогда отца. Подписан ■печать первый по­ этический сборник Иване Хари­ на, выходящий в Центрально­ черноземном книжном изда­ тельстве. Сегодня мы предла­ гаем читателю его новые стихи. * * * Политое дожд.чми, солнцем, потом, зерно ржаное вымахало в рост. — Ну, будем живы! С урожайным годом! — Твердил отец один и тот же тост:. И после облегченного стакана он нюхал хлеб, вдыхая плоть земли... Во впадину осколочного шрама скупые слезы медленно текли. И полыхала ярко под оконцем рябина темно-розовым г огнем. И в доме пахло выпеченным солнцем И теплым колосящимся дождем. Фото Н. Ткаченко и В. Кулика. Юрий Стародубцев работает чабаном в колхозе «Родина» Тербунского района. Он — сту­ дент-заочник Усманского сель­ скохозяйственного техникума. Стихи Юрия, уроженца Воро­ нежской области, не раз пуб­ ликовались в областной газете «Молодой коммунар», тербун- ской газете «Маяк» и включены в коллективный сборник моло­ дых писателей и поэтов Черно­ земья. * * * Кто-то в глубь океана. Кто-то в небо все выше. Но у всех у нас в сердце, У самого дна Свет далекой звезды — Дом с соломенной крышей. Высота с глубиной Лишь одна, лишь одна. В ПОЛНЕ понятно страст­ ное желание молодого писателя сказать о но­ вом и по-новому, изучить чи­ тателя, привлечь его внимание к свое,му произведению. Если уж входить в литературу, так со своим творческим открыти­ ем. Максимализм объяснимый и по-человечески близкий. Тем болев странно увидеть в попсстн «Обида» молодого ли­ пецкого автора А. Владимирова сюжет не новый, хорошо знако­ мый по произведениям масти- .тых писателен. Неизбежное сравнение с ними (п молодой автор это сознает) — суровое испытание для повести. Сюжет, повторяем, не нов. Крутоярский зажиточный кре­ стьянин Маркел Колесон, испу­ ганный близким раскулачнва- нолутопов, свыкшийся с гуман­ ной мыслью, что .нет люден только плохих II ТОЛЬКО ХОРО­ ШИХ, что зло II добро рядом идут, может упрекнуть писате­ ля в том, что улг слишком он резко разделил мир в повести, совсем по послопнце: «Богу — богово, кесарю — кесарево». В такой поляризации можно уви­ деть и слабость концепции: идеализировал сына и очернил отца, ни одного недоброжела­ тельного человека не встретил на своем пути Алексей, и обо­ шли Маркела люди добрые. Но здесь II ее сила; в то время, о котором пишет Владимиров, компромисс пе имел права на существование. Ч е л о в е к л и б о друг, либо враг. У баррикады две стороны, третьей не былр. Прием поляризации помог до- добрых, чистых, спра­ ведливых людей входит и мир мальчика. Каждый вносят свою лепту в становление "его характера, ни одна встреча но про.ходнт бесследно. Нс псе соз­ даваемые образы одинаково удаются писателю. Убедителен, на мой взгляд, образ женшнпы с узлом, которую мальчик встретил в вагоне. Семья ее по­ гибла от рук кулаков, н рассу­ док покинул осиротевшую жен­ щину. Эта встреча заставила Алексея думать о себе, об отце, о жизни II оказалась действен­ нее дидактических бесед воешь тателышцы детдома Ильсвой. Милиционер Юшков, Матвей Сорокин, его жена, детдомпп- цы, товарищи по работе—вот среда, где воспитывался Алек­ сей, где сильный колссовскнй Путь поисков и надежд нием, уходит из села, остаилня там хозяйство п единственного сына Алексея. Замысел его прост: десятилетний мальчиш­ ка, .чишсииый опоры (мать умерла, отец бросил) должен ожесточиться, стать зверёны­ шем, который II на отца огрыз­ нется, как, бывало, огры.зался сам Маркел, но все же будет едииоверцем-кулачком, волчон­ ком, кусающим чужих за свое добро, за свою обиду. Но не сработали прежнее знание, опыт. Закон «человек человеку — волк», по которому жил 1 \ 1 арксл и который мыслил передать по наследству сыну, обернулся прежде всего против пего самого. Брошенный сын оказался «самой горькой н глав­ ной потерей» в жизни человека', который обрек себя на одино­ чество. Желая мстить всему миру, он жестоко отомстил се­ бе, зачеркнув в себе человека. Повесть концептуальна, ' н все в ней — композиция, чет­ кий сюжет, выбор выразитель­ ных средств — подчинены строгой логике. Два пути пролегли через по­ весть, два пути двух кровно близких люден —• отца и сына. Автор настойчиво подчеркивает их внешнее сходство, фамиль­ ный, «кремневый характер». Оба пути начались одинаково— с обиды. Но у отца она — гро­ зящее раскулачивание, у сына — предательство родного чело­ века. И потекли две дороги в разные стороны, к разным по­ люсам. С каждой главой все дальше и дальше расходятся они. Все в повести резко поляри­ зовано: одна глава — о сыне, другая — об отце, образ Мар­ кела решеп в черных тонах — где гуще, где реже. Образ Алексея — в светлых. Все злое досталось отцу, все доброе — сыну. Сегодшнннн читатель, по-хо­ рошему привыкший к палитре стнчь резкости, контрастности изображения. И потому так на­ сыщена жизнь Алексея в то время, когда вокруг его отца— потрясающая пустота. Кто ищет одиночество — его находит. Иашел и Маркел. Пи­ сатель шаг за шагом прослежи­ вает путь Колесова от кулака до зверя. Не дважды и не трижды настойчивым рефреном звучит авторская мысль о вол­ чьей хватке, о зверином чутье .Маркела. Особняком жил в род­ ной деревне, отгородившись от людей крепких забором н очер­ ствевшей душой. Жил долго, а памяти доброй не оставил. Есть в книге эпизод в трактире, где на короткое время проявился в кулаке Колесове человек Мар­ кел. Случайное сочувствие и душевная русская песня взбу­ доражили душу, наполнили ее стыдом за утерянные молодость II любовь К жене. Но это было лишь минутное просветление. Вспомнилась ему другая утрата — хозяйство. И вновь верх одержал кулак. А. Владимиров нашел верную тональность в решении харак­ тера Колесова. Несомненно, это удача молодого писателя, Мар­ кел не имеет иных ценностей, кроме материальных. Все поло­ жительные качества — лишь 'зачатки, не реализованы по­ давленные возможности. Пу­ стота вокруг него — это и пу­ стота в нем. Выкинув сына из своей жизни, он заполнил пу­ стоту злобой. Вспоминается эпизод, когда в приступе яро­ сти колет Маркел арбузы на глазах у мальчишек, совсем за­ быв об отцовском чувстве. Зло­ ба омертвила его, обесчеловечи­ ла. Все больше и больше он на­ поминает волка: в силе — же­ сток, в слабости — коварен. Насколько мертвенно н пусто становится,вокруг Маркела, на­ столько полнее жизнь Алексея. Он ощущает, как расширяется м: , и все больше и больше характер обогатился желани­ ем делать людям добро. Идея показать сына антипо­ дом отца увлекла молодого пи­ сателя. И оттого, может быть, строгая логика и чувство меры, постоянно сопутствующие авто­ ру в решешш образа Маркела, подчас ослабляются, когда -Л. Владимиров лепит характер Алексея. Несмотря на то, что и тому, н другому герою в пове­ сти уделено одинаковое внима­ ние, "центральной фигурой нес же является Маркел Колесов. Это явно II в финале повести. Далеко развела жизнь отца н сына. Но встреча их была неми­ нуема, и исход встречи был предрешен всем повествовани­ ем: слишком уж чужими стали эти единокровные люди. В кон­ це повести смотрит Маркел вслед уходящему сыну, и ип целью, 1Ш сыновней любовью, ни даже местью не согрепается его душа. Последняя деталь, завершающая повесть, содер- лсательпа и епмоволич+ш; в той стороне, куда ушел Алексей, небо полыхало огнем войны, тем огнем, который когда-то хотел зажечь Маркел на своей усадьбе. В этом пожаре гибнут русские люди, совершают бес­ смертные подвиги. Но заказан туда путь Марке.пу Колесову. Повесть «Обида» — вторая книга А. Владимирова. Первая — сборник «Чистые ключи» — вышла в свет в прошлом году в Москве, Ими начат долгий путь поисков, сомнений, разочаро­ ваний и надежд. На данном этапе писателем найдено нема­ ловажное — искренняя взЕол- иовашюсть его произведений, неравнодушие к важным проб­ лемам сегодняшнего дня. А. Владимиров сделал свой шаг в литературу, и это шаг чело­ века неробкого, пытливого, зна­ ющего, что он хочет сказать читателю. Т . КНЯЗЕВА .