Ленинец. 1974 г. (г. Липецк)

у НАС • ГОСТЯХ — ЕЛЬЧАНЕ Сегодня на страницах «Ленинца» — очередной выпуск нашего питера* туриого клуба «Радуга». В нем. в частности, пре­ доставляется слово чле­ нам литгруппы из г. Ель­ ца Николаю Еадупину и Геннадию Скареднову. Этим, разумеется, не ограничивается число пишущих В Ельце, и, думается, в будущих на­ ших выпусках читатель познакомится и с други­ ми авторамн-ельчаиами. Актив клуба «Радуга» и редакция газеты на­ мерены чаще предостав­ лять слово авторам из городов -и рвйоиов' обла­ сти, настойчивее иеижть людей, у которых есть перспективы росте, ко­ торые преданы литера­ турному творчеству и хо­ тят серьезно учиться. и работать. Е Л Е Ц МИКОЛ1Й ЕАДУЛИН. Собравшись в номере гостиницы, Забыв дорогу, нако.нец. Толкуем: Кто про Омск, про Винницу, А я, конечно, Про Елец. И аот, немного пообвыкшие, На одинаковых правах Ведем беседу мы о Пришвине, О еемляках, в герои вьмледшмх, И о елецких кружевах. И е чувством славных дел наследника Гордиться городом готов, Что о« раствт, Что не последний он Среди известных городов. * * * Не напишу, видать, ни строчки, Хоть припозднился — но усну: Вновь салютуют, почки, Встречают добрую весну. Когда ж меня будильник вермь1й Поднимет в срок для спешных дел, Замечу я, что город древний За зту ночь помолодел!.. Навстречу дню распахиваем дверь. Простор — не прежний, весь он в чистых росах. «А ну, на что способен ты теперь?» -т- День непременно у любого спросит. Он даст оценку верную тебе, Камне б ты ни применял шпаргшки, И мак бы ни судачил’ о судьбе, О том, что есть колеса, мол, и палки. Геннадий СКАРЕДНОВ. Ученья Как будто и нету привалов... От инея ты поседел. И вдруг впереди запевала. Откашлявшись, песню запел. И вот пролетает над нами. Волнуя безусых бойцов; «В атаку стальными Суровая песня отцов. По черной дымящейся гари, Сметая врага на пути. Здесь наши отцы прошагали, А нынче сынам их идти. Тревожную песню. кай знамя. Сыны их над строем несут. «Родная Отчизна за нами»,—' Гремит в подмосковном - . , лесу. На дереве растут. Едва сойдете с поезда — Вас встретят тополя. Пшеничные поля. И пусть, допустим, робок ты- Но радости не прячь. Когда дадут попробовать Калачинский калач. Сравненьем не обидеть бы. Скажу не сгоряча. Что девушки завидуют Румянцу калача. Своим уменьем гордые Аявиса1ЧФ ■ АСИЛЬЕВ. — И в+юаь до дома, до села. ------------------------------ Но прнгласняа меня е хатку * * * Хозяйка, щей мне калила.. Паек студенческий мой Неверное, не от излишку, кончился, А там, по доброте своей Был пуст домашний сумарен. Ко щам дала апридачу И постучался я а окошечко пьшку — На перекрестие трех дорог. Я • жизни не едал вкусней! Хотел воды попить с устатку И ложма челноком сковала Туда-сюда, туда?<юдв, Бабуся щей мне подливала. — Откуда, аиуче, и куда? Приденкь поближе табуретку. Ешь, не стесняйся, золотой. Светились очи се редкой И неподдельной добротой.., ...Когда вдруг станет мне несладко. Когда навалится беда. Сквозь мрак мне светит эта хатка, Как незакатная заезда. И забываются потери, И вновь мечта моя жива. И снова в доброту поаерю, В заманчивые острова. Не клал я душу на сберкнижку, Но доброте всегда учусь. За ту подаренную пышку Никак € людьми не расплачусь. К ОГДА приходит вечер, над ^ПОЛЯМИ, над перелесками, над 'ручьями и грустными болотца­ ми, над «сей Русской равниной вос­ ходит меднй#*^ молодая Во все века, до нас и послед когда бь: то ни было, сказочная грусть напол­ нит душу человека, взглянувшего на пощербленный ее лик. Сказочный леший поч1^ ‘гся а крик*»' ночного филина, а болотное коряжье с ла­ пой кикиморы протянется к незря­ чему туману—легкому, как дымка, и треаржному и .зьгбкому.. Крепко-крепко ' запахнут 'полыни и чебрец, и сто других трав, где и львиный зее, и мята, и медуница, и еще и ’ еще без счета. Кони будут в ночи пить травные росы и всхрапывать и поводить чуткими уша­ ми — треснул ли сучок, пробежала ли полевка, плеснула ль ночная река. А мальчишки, громадными глазами вглядываясь в огонь, будут слу­ шать вожака-заводилу, в сказках которого и черт, и бабка-колдовка, и «железная рука», и подземелья, и незнакомая еще им любовь. Огонь- весельчак, отплясав до конца, сва­ лится в уголья, полыхнет синими брызгами искр и потребует еще сушняка. А описаед^олукруг, сядет на небе в звездное креслице и задумается, и заслушается русской ночью столь знакомой и столь непо­ вторимой раз от ра4у. Легкий ветерок проснется в ель­ никах, Заворочается спросонья, ше­ вельнет тра»п««ой—другой|&<! уснет. Д а утра. Крепко. Сладко. А там, а черной дали, побегут по близкому горизонту девицы-заркицы, раски- дьпвя росы, звезды и гулкую,^, как ^ е н , тиШину. И почудится мне, что я там, у костра, а кругу мальчишек. глотая печеную, хрусткую на зубах картошку, слушаю сказ-бывальщнну, от которой мороз по коже и что-то суеверное, древнее просьгпается во мне. И привидятся мне стога за рекой богатырскими головушками, что ска­ тились в побоище, да так и уснули крепким, мертвым сном на родной земле. Поросли вокруг полынями, ко- вылями седыми и плвкун-травой. И послышится мне в дальней-даяьмвй стороне песня грустная, русская, де­ вичья: Ой ты, поле, поле, полюшко. Ты. раскинулось привольное, Ой, привольное, широкое, Как разлука вековечная... Кусочек детства склонится надо мной, спящим у костра, и, стряхнув с лица,своего дымку времени, восста­ нет яркими красками. Лиловое гречишное поле раскинулось вокруг. У маленькой тихой речки столпились лозняки и камыши, и в небе плы­ вет жааоронок, не ло - тревожеиный ни коршу­ ном, ни ненастьем. Желтая летвля доро­ га, каких тысячи в Рос­ сии, ласкапа маленькие ноги теплой пылью, и придорожнью полыни остро щекотали ноздри. Я был мал, белоголов и жили мы тогда в Заура­ лье, где и гор-то вбяи*» не увидишь, зато знат­ ные леса вокруг без ком- цв и без края. И идем мы, детвора, по рьгбу, по ягоды по неброские, ди­ ки» цаеты. В небе тихо -ш-. пусто. Отгоревший восход уснул за горизонтом до сле­ дующего утра, а по небу спешит одинокое солнце — еще не жвфиое покуда. Игнашма напевает песню о трех танкистах, а рыжая Олька удивляется каждому цветку и под­ спудным еще женским чутьем ук­ ладывает пестрый букет. Мохнатые шмели жужжат то тут, то там, спо­ рят е кем-то, а с кем—не поймешь. Речке петляет, повторяя кольца дороги, или дорога повторяет кольца ■ реки — разве поймешь? Наастречу скрипит телега — это соседи-татары везут охапки горохе, и пахнет он дивно к сладко. Нас наделяют го­ рохом, советуют далеко не забре­ дать, и мы от такой щедрости тетки Зульфии кричим громко и самозаб­ венно: — Рахмат! Гвхмат! Ее муж улыбается тысячами мед­ ных морщин и весело отвечает; — Спасибо, дети! Рахмат! Телега скрипит дальше и вскоре нв слышно ее, н»: видно, и только слад­ кие стручки гороха напоминают о случайной встрече. Это детство. Это страна, а которую, увы, нет возвра­ та, Можно только изредка загля­ нуть в нее, в тихом сне под звездной ночью, когда раздвинутся шторки зрелых лет, и взору откроется сказ­ ка-детство, чтобы через миг исчез­ нуть, кис легкий дымок, растворив­ шись нсяевгдв.-И проснувшись, му­ чительно будешь вспоминать об увиденном, но нет его, как нет на кебе звонких ночных звезд, и лишь роке, окутанная туманом, прошеле­ стит невдалеке, плеснет шальной рьгбьей волной и обдаст предутрен­ нем холодком изнеженное у костра тело. И дест, увы, мыслям четкость и реальность взрослого человека. Рассвет, аьжроие у серого гори­ зонта маленькую лиловую полоску, сначала обрумянит верхушки дупли­ стых аетея, а потом, словно решив­ шись, взмахнет неаидимой из-за го­ ризонта рукой, и вльсй кумач луней пронзит предсолнечную землю стре­ лами яркого датнаго солнца. Станет радостно на земле. Светло. Про­ снутся птахи и лесные животные. П^юзрачньми серебром засверкают речные плесы, и лишь угрюмь1й фи­ лин недовольно шевельнется в с см убежище, погружаясь а дрему. А мир сказок и ночных страхов тоже уляжется спать по чащобам, бурело­ мам, дуплам и берлогам. В утро раскроется львиный зев — цве­ ток моего детства. Тогда, теп уже много лет назад, я увйдел его не солнечном пригорке. О н глядел ив меня удивленной мордочкой к рушенного льва. И нежно ч а ветерке покачивал желтой головкой, словно говорил; — А я — лев! Самый настоящий игрушечный лее! Так и остался он в моей памяти навсегда. Цветок—-игрушка. Цветок — детство. Я обещал ему, что непременно приду еще и еще, и мы поговорим с ним обо всем на свете. Но больше я не пришел. Мы уехали из Зауралья. Но каждое пето моей жизни, где бы я ни был и куда бы ни занесла /аеня судьба, я всегда вспоминаю, что на солнечном пригорке распускается мое детство. Детство, я котором, когда зимними ночами изморозь выступала на стенах комнат, когда картошку сажали глазками и хлеб с маслом был лакомством, я увидел в желтом цветке .русских перелесков радость живого мира, почувствовал счастье детства и огознвл сказочную явь Природы! Где-то ’на солнечном припеке рас­ тет желтый цветом — львиный зав, и другой мальчишка поверяет ему . свои радости и печали, а цветок, по­ качивая потешной львиной мордоч­ кой, серьезно слушает его, как никто из взрослых. Солнце над ними, гаа- лест трав вокруг них и босоногое детство стоит эв спиной рвба«кв. Б. КАПУСТА. Праздник литературы в Липецке Кто не знает таких несем, как «Орекбург- «кий пуховый платок», «Черемуха дареная», «Коля-Нихелашв» и многих-мкогих других, ставших поистине на­ родными! Автор стихов, на которые они написа­ ны, — поэт Виктор Бо- нас в стране и имя рус- « !огр советского поэта Сергея Викулова, осо­ бенно много и удачно пишущего о советской деревне. Большую попу­ лярность завоевала по­ весть Гавриила Трое* польского «Белый Бим черное ухо». Любители поэзии знают стихи по- ата-фронтовика лая Старшиновз, Юрия Мельникова, Олега Алек­ сеева. Автором ряда интересных произведе­ ний является прозаик Георгий Семенов. Вот такая большая, интерес­ ная писательская группа приеха.та к нам в Липец­ кую область для прове­ дения декады советской литературы. Насыщен, разнообра­ зен рабочий план го­ стей. Встреча в обкоме партии, литературные вечера в красном утоп­ ке Всесоюзной ударной стройки КНЦ-Т, в доме отдыха «Сухоборье», где отдыхают металпурги, встречи с рабочими сон- хоэе «Агроном» Лебе­ дянского района и с кружевницами Елецкого комбината художаст- техиическом институтах, беседы с руководителя­ ми НЛМЗ и руковсди- теяями строительных трестов. На днях состоялась встреча с творческой ин­ теллигенцией Л»я1ецка. С большим к!1тере- сом встречают гостей рабочие, труженики се­ ла, студенческая моло­ дежь. Интересны эти встречи и для гостей. Ведь общение с людьми — основной источник творчестве каждого пи­ сателя. А знакомство с твкимн цехами, как ККЦ -1 , и такими стройиа- ■ - площадка ККЦ-2, может не вызвать отобразить героические дела рабочего класса я новых стихах, рассказах. >1 ‘ ^ ^ ' V " ^ -.г-ж-мрям- с добрыми пожеланиями и «радужаиам» обрати- Виктор Боков, Олег Алексеев, Гавриил Троеполь- внсь Сергей Викулов, Николай Старшимов, ский, Георгий Семенов, Юрий Мельников. И' !»■* *, 3 ГОРЯЧЕГО цеха завода » горя­ чий цех поэзии с добротными сти­ хами о товсрищах вошел молодой поэт Валентин Сорокин. Девять лет — таков рабочий стаж Валентина Сороки­ на. Стае писателем, он сожранил в сво­ ей поэзии ощущение силы и духовной чистоты рабочего человека, любовь к родному краю, где «как горнист, до неба вскииув трубы, рожденье дня приветствует завод», — это слова из отчетного доклада первого секретаря ЦК ВЛКСМ Е. М. Тяжельннкова на XVI съезде комсомола. Они свидетельствуют о значительном общественном призна­ нии творчества поэта, о том, что оно становится заметным явлением в сего­ дняшней нашей поэзии. И вот перед нами новая книга Валентина Сорокина — «Огонь», вышедшая я «Современни­ ке» накануне XVII съезда ВЛКСМ. Это не просто очередная книга — она ито­ жит многолетнюю работу поэта в нелегком жанре поэмы. Книга «Огонь» — цельная, единая по дыханию, — прямо обращена к современникам, осо­ бенно молодым. Это книга о людях Смелых и мужественных, о тех, кто преображает землю и жизнь, кто тру­ дом Своим, еькгоким и честнькм, укра­ шает Родину. Она прркизана жизнелю­ бивым, жизнеутверждающим чувством. Но оптимизм, пафос утверждаются не декларативно, а через борьбу, через свершения, через трагическое... И это делает книгу полнокровной, достовер­ ной, жизненной. Характер лирического героя стано­ вится нам понятен и близок уже по первой ершистой, непосредственной поэме «Память», поэме о мальчишке и его задиристом петухе, о «настырном» неравном споре с лесником, о готовно­ сти до конца биться за свою правоту, за своего крылатого друга Детству, тому, как закладывались ес- гювы нравственные и гражданские, рож­ далось и крепло чувство Родины, по­ священа поэма «Оранжевый журавле­ нок». Если «Память» — остросюжетная поэмка, в центре которой один эпизод, то «Оранжевый журавленок» — пано­ рама военной и послевоенной жизни в тылу. 01фуженная сугробами, угрюмая де­ ревня, изба, где мычит продрогший теле­ нок, под загнеткой нахохлился линялый охрипший кочет; ггропах репьями и стра­ хом пес-баламут, всех собратьев которо­ го в округе давно перерезали волки... Но поэма, начавшаяся с такой неве- селой картины, пронизана не только острым чувством причастности, род­ ственности ко всему этому родному миру, не только болью эа пережитое, но и весенним оптимистическим чув­ ством, верой в душевную силу и мате­ ри, и народе, в весеннее пробуждение земли и жизни. Символом этой гмальчи­ шеской веры является журавленок: — Долговязый! — Ну да, щуплоаатый. — И серый! — Што ты, сына, не серый — Оранжевый весь! Мать на своих плечах несет все тяготы, она и носительница народных нравственных представлений. Зримо я ее образ и внешне, и внутрен- Цокоток от лаптей Ударяя в половицы. Тупорылой кувалдой Ш хали до слез. Но зато под Москвою Фашйет кипяченый В нашу землю по ноздри С о свастикой вмерз. «Наши клятвы чисты, и священны / путь, «пролетарская судьба» Егора. Бия белых, бежал из-под расстрела, в вой­ ну- работал у станка за троих погибших сынов и вдвойне за себя: Не найдется святее По району людей: «Все вложил я в идею. АДРЕСОВАНО МОЛОДЕЖИ ЖИЗНИ вечный :огонь Иежиели, оттаяв ресницы, И румянились щеки: «Проэябпв! Наскрозь!» Но вместе со всей деревней, где и соседская вертлявая девчонка, и учи­ тель-инвалид, и дед-сторож, пережили лихолетье. И вот уже «ремесяуха», по­ том и завод, и первый трамвай, и воз­ вращение отца... И вчерашние мальчиш­ ки-заморыши становятся хозяевами же­ леза и огня. Мир не только стремитель­ но раздвигается, ко и все тревоги, радо­ сти, беды страны, эпохи становятся лич- ны.ми. До всего есть дело — до близ­ кого и далекого, до будущего и прош­ лого. И живет святая непримиримость к тому, кто готов умалить сегодняшние свершения и кому не дорого историче­ ское наше прошлое, оплаченное кровью, муками, потом народа. Правда — вот она: Мы горели живьем У ковшей прокопченных. дали, укажите-ка мне: перед кем я е долгу?» — с полным ПрвВС'М ГОВО;риТ поэт. и многое-многое чудится в извечном родном журавлином клике, до слез близком зове: И покуда душа Ме пекикулв тела, Веха в судьбе. Будет биться, как всполох. Тот зов поседелый От слепого рожденья До смерти в тебе... Каждый обязан помнить о том, что лна истлевших костях, на сердцах, на осты­ лых глазницах вызревают хлеба, голу­ беет весной медуница». Это мотив по­ эмы «Обелиски». Нет, на нашел ветер, облетевший земные просторы, таког(Э^ угла, где бы не было обелисков, где бы не была земля полита человеческой Даже родных детей!» И вот: Буки его, что нртиляи когда-то Голодуху, разруху, безверье и тьму. В первый раз отказали В услуге ему. Провожают Егора Каширина в послед­ ний путь горновьив и сталевары, арма­ турщики, шоферы, слесари, мастера и ученики его. Кому вагранки трамбовать, чугун •«„.V гранить, Они за "самое священное в ответе: Им революцию от подлости хранить! Чувства неотторжимой связи с Роди­ ной, с ее судьбой, благодарность и эерноЛ» ей пронизывает всю книгу— и такие поэмы, как «Огонь», «Волгари», «Орбита», й совсем маленькую поэмку «На Ццре» . Есть в поэма/ и отрица­ тельные' персонажи, такие, как «барха­ тистые дяди и тети», иждивенка Нонна, циник, духовно безродный пошляк, ко не на них держится жизнь, они лишь накипь... Верен идеалам, не тронут скверною цинизма и пошлости, знает цену хиппи ^—свободам настоящий герой книги Со ­ рокина. Никогда не примириться ему ни с бело’ручкой-чистоплюем, ни со злобствующим исподтишка циником, ни с зажиревшим чинушей. . Может быть, главной «главой» кни­ ги, ее внутренмей осью является поэма «Огонь». Трагическая по сюжету: гиб­ нет Коля-Колька—крановщик, войне через годы дотянулась до него, а фа ­ шистском танке, идущем в переплавку, оказалась то ли мина, то ли .бомба: Ах, огонь, Чего понатворил. Ах, огонь, К глупой смерти на виду у всех. Сокола, Явнвшегосх в цех! Проклятье войне, злу, разрушительней, гибельной силе огня и вместе с тем восторженное удивление перед огнем животворящим, созидательным — вот две интонации, пронизывающие поэму. И четкое, вьшошенное сердцем и умом, понимание того, что огонь сам по себе ни добр, ни зол, все дело в том, в чьих он руках, кому служит. Из века в век (/ползло железо на железо, и огонь катился на огонь». «Он слизывал макушки барских башен, и выметал им­ перии дотла»,' но он же из рабов выдавливал стон, и устрашал гений Галилея... Два огня, ДвН мира. Две идеи — вот что определяет, вот; что делает и огонь созидательным .йли гибельным. Размышляя о судьбе Земли, поэт, ивхо- дит поистине образные, чеканные стро­ ки: Плод Трагичный, Яблоко На дереве В грозном галактическом саду! Трагическая по содержанию поэме звучит, как гимн высокому огню, ибо в конце концов самый яркий, самьф высо­ кий огонь — это огонь души, доброго и неустрашимого человеческого сердца! Жизнелюбие — но не прозябание, а го­ рение! — страстно пропагандируется поэтом, и потому в трагическом произ­ ведении возникают лирические строч­ ки, полные нежиостм и лукавства: А кулик пищит на вею округу: Дескать, сам я еидеп — ц подругу Озорной М1 У ручья Вчера зацеловал! Язык поэм красочен и богат. Зов лебе­ дей у В. Сорокина — «скрипучий, древ­ ний, волховитый». А вот какое остров ощущение отчего щззя; Я почую без примеса За горластостью воды — Как волчонок, запах яеса —• Запах пота и руды... Картины часто достигают впечатляющей зрнтельности! Свастика шевелится и тает... Но жесточе бури гулевой Заметалась Замять золотая, Закрывая парня с головой... Образ у поэта появляется не от жела­ ния удивить, не по простой формуле —• что -ю с чем-то сравнить, а из жизнен­ ности наблюдений, точности мысли. До ­ стоверность, невыдумамность и делают его волнующим: «Жадно пахла картошка—опора Руси...» Как много встает за этой строчкой... Любит поэт 1ложидан»о поставить редкое неэвтаеканное елоао: А по волнам Забурлила щука, Сарая ЗуСкктая нщука.. Нередко используются поэтом фольк­ лорные мотивы, пеееннью, частушечные интонации; Растеряли зори Маков цвет на тронах. Не с того пи плачут Снегири в сугробах... Книга поэм Валентина Сорокина — «Огонь» — только что издана и вот- вот появится на книжных прилавках. Д у ­ мается, что взыснатальиый читатель, ищущий в поэтических сборниках не словесную эквилибристику, не альбом­ ные самопризиания, а прямой, откро­ венный разговор не главные темь^, по­ чувствует жизнелюбие и высокий ду­ шевный накал сорокинской поэзии, ут­ верждающей «жизни вечный огонь». А. КУНИЦЫН.