Ленинец. 1973 г. (г. Липецк)

Липецкий поэг' Владислав Зорин — давний друг «Ленинца». На страницах газеты читатели познакомились впер­ вые со многими его стихами, новелла­ ми, вошедшими позже в авторские сборники. Сегодня мы предлагаем но­ вую поэму В. Зорина, посвященную на­ шим современникам, их жизни, труду и любви. Это лирический рассказ о сов­ хозном шофере, , недавнем солдате Алеше и его невесте Нике, рассказ, о том, как молодые люди, правда, не без колебаний и сомнений, избирают верную дорогу в жизни. Дорога э т а - верность себе, родной земле ,— земле их отцов, верность любви. ОЛУБОГЛАЗЕНЬКИЙ! Куда Же ты? Иди ко мне, любезный ДРУг1« Но скорый гукнул гулко дважды. Пошел! И лишь на стыках стук. И только девичьи платочки Мелькнут солдату с полотна. — Ау! Оранжевые дочки! И рад бы к вам, да ждет жена... Какая там жена! Для слова Иль попросту из озорства... На новой остановке снова Все те же жаркие слова. В них и надежда, и лукавство, И затаенная тоска. Солдату что! — Невеста, здравствуй! Почем огурчики? Пока! Лишь хвостовой вагон девчатам Мелькнет горячим огоньком... Срок службы кончился солдата. Ждет в этот день родимый дом. Как там кузьминская порода? От всей родни слегка отвык, Хоть и прошло всего два года — Срок не велик, да и велик. Алешка чувствует неясно В себе тревожный перелом. Ведь вот бегут, бегут согласно Два рельса слева за окном. И никуда не разойдутся, И никогда им не сойтись... Как на «гражданке» отнесутся К нему? И как в колхозе жизнь? Теперь он с высоты армейской. Где распорядок — будь здоров! Чуть трусил ехать к будням сельским, Хоть здесь его и кровный кров. На рельсы новые солдату Переходить не так легко... «А, может, повернуть обратно? Пока еще на далеко. Там от майора до «салаги» — Одна семья. Ты на виду...». Летят поля, леса, овраги. Транзитный — станциям: — Иду-у-у! В ДВИЖЕНЬИ тайная есть сладость, В разбеге скорых — громкий пир1 Чем меньше до дому осталось — Нетерпеливей пассажир. Значки, награды и разряды До жара драит асидол. И если встанет маршал рядом, И рядом с ним солдат-орел? А на ремне — пожар — не бляха. Суровый обойдя устав, Фуражку на бок — пусть-ка ахнет Та, что писала неспроста. Та, что впервые обнимала ' Его и робко и смешно, Что ждать до гроба обещала И после гроба — все равно! Верны солдатам их девчонки, ' Но в письмах делают намек; «Гляди, на дальней на сторонке Не подыщи себе, дружок!». Иной был случай в ихнем взводе. Когда солдат, собой гордясь. Вдруг получил через полгода: «Прости. Ждаве! Не дождалась». А прибодрить бы — только малость. Чтоб закипела снова кровь... Ну что ж1 Вязалось—оборвалось... На то и первая любовь. Н У, ПРЕДКОЛХОЗА! Ну, хитрюга! Нарочно, что ли, поджидал? Солдат к автобусному кругу, А «ГАЗик» вдруг дает сигнал. — Садись, Лексей. Ты тоже в город? Давай! Как раз. нам по пути. Мы оба ведь с тобой шоферы. Коллегу грех не подвезти. И председатель дверцу — настежь. — Ну, как там служба-то прошла? А я мотаюсь... Вот — запчасти, И то теперь мои дела. Дела. Дела. И нету мочи. Моя-то служба нелегка... Вот будет комплекс наш молочный,- Запустим — реки молока! А тут, на самом видном месте К весне отгрохаем Дворец, Вези скорей свою невесту, Сев кончим — там и «под венец!» Не даст сказать Егорыч слова. Как будто все уж решено... — Ты, говорят, шофер толковый? Что ж, в наш-то век не мудрено. — Глядит с хитринкой на Алешку, Берет с размаху а оборот... — Ну, отдохнешь, поди, немножко, И «ЗИЛ» покамест подождет. Пусть постоит. Не сняли смазку. Последний выпуск. Шик и блеск,' Тебе вручаю, словно в сказке. Будь первым парнем на селе! Слова простые—не простыв, Егорыч ведь не лыком шит, В колхозе люди деловые Нужны. О них душа болит. Как проморгать тут Алексея? Ему как раз он. Позарез!.. «Конечно, велика Расея! А краше нету наших мест...». Почуяв Лешкину заминку. Боясь и случай упустить, Скороговоркой: — Нам Кузьминки — Да что же это ты, любимый? Пойдем. Ты в гости же ко мне! ...Спешат машины, мчатся мимо, Визжат в неоновом огне. Т ЕПЕРЬ — пришли! Уже мы дома! Садись. Не кресло—табурет... На тумбочке портрет знакомый. Так это ж он! Его портрет. Тот самый, что назад два года Он на прощанье подарил. Тогда смеялась Нина; мода — Чуть не до пят чуб отрастил. И удивляется Алеша, Себя, далекого, узря: Хорош! Не рожа, а святоша Таежного монастыря. Одернул по привычке китель, В косое зеркальце взглянул, Опять глаза свои уЯидел И озорно им подмигнул. —■ Вот все жилье мое, военный! Нехитрое само собой... А что Мне надо? Стол да стены Да крыша есть над головой, — И осторожно, "словно птица, Присела Нина у стола... Из глаз — серебряные спицы, А телом словно замерла. Алешку робость одолела: Она? Иль, может, не она? Глядит в ее лицо несмело... Она. Владислав ЗОРИН ВОЗВРАЩЕНИЕ Лараческая повесть Отрывка с тобой же в люди выводись. И, хохотнув, крутнул баранку, Въезжая в город лихачем... — Ты что сегодня спозаранку? Иль требует уж военком? Как будто разговор дорожный. Так завязался и — забыт. Иван Егорыч — невоз.можный. Хотя и простоват на вид. Он хитро все поставил сети, Погоду метко уловил: Ведь ни один шофер на сеете Не устоит, раз новый «ЗИЛ». Была б какая развалюха, Тогда другой и коленкор... — Вот что подумает Нинуха? С ней тоже будет разговор. — И председатель «ГАЗик» глушит. Выходит из кабины сам; — Ну! Уговор наш не нарсушим? Договорились? По рукам!.. Хоть уговора никакого. Свое лишь председатель гнул. Оторопел солдат. Ни слова! И вдруг... руку протянул. — Спасибо, брат, я так и верил, - Кузьминский род не подведет... — И тянет Лешку к чайной двери: —гСто пятьдесят! — Нет, не пойдет!.. — Нельзя? Ну, все равно отметим. Еще у нас все впереди. Еще Кузьминки так засветят! И орденами на груди!.. Л ЮБИМЫЙ мой! Мне сладко ныне, По небу я с тобой лечу! Прижалась тоненькая Нина Щекой к Алешкину плечу. — Я все отдам, Все, чем владею, Я лучших слов не берегу, Я постарею, поседею — Тебя забыть я не смогу. Моя державушка всесильна, Моя надежда, .мой оплот. Какой ты у меня красивый, И форма как тебе идет. Стоят, прижавшись, словно дети, Алеша с Ниной. Кроме них, Нет никого сейчас на свете. Громящий мир—^для них двоих. На всей земле одна! И чтобы скованность. пропала. Солдатской шуткою прямой Алешка вдруг: — А ты не знала? Ведь я приехал за тобой! — Не знала, миленький, не знаю. Мне чудилось наоборот... ...Грызу науку... выгрызаю... И шеф к себе меня берет... Как ни милы твои Кузьминки, Но бросить асе из-за любви?! — Да ты рехнулась, что ли, Нинка? Они мои, как и твои. — Так есть же фельдшер. И хороший. Зачем там я? Мне тоже жить. Мне хочется работать, Леша! А так — диплом похоронить. Вся жизнь моя тебе подвластна. Моя рука— в твоей руке... ...Ведь вот бегут, бегут согласно Два рельса где-то вдалеке. Ш ОФЕРЫ молча останавливаются. Чуть на обочину свернув. Шоферы хитро переглядываются. Дома стоят, в снегу уснув. Все сгрудились вокруг Алешки: — Ну что, начальник, понемножку!! — С устатку б надо, для разминки, А то далече до Кузьминки. Не в. поле ж спать. Добро — село! — Вьюга! О! Вишь, как понесло! — Чертяки! Ой, уговорили. Айда, покуда не застыли. Довольно потирают руки. Идут гуськом к избе Матрюхи. И громко в половицы топают, В сенях сбивая снег с сапог, По рукавицам долго хлопают. Потом вступают на порог., Матрюха в сторону вязанье, Проворно шаль скидает с плеч: — Какие будут приказанья? И уж гремит заслонкой печь. Т Ы ОЗОРНАЯ, бабка Мотя, Была в свои семнадцать лет., — А ты, Лексей, жениться вроде Надумал. Правда или нет? Сверкнула под губой полоска Зубов. Лексей повеселел: — Права ты, мать. Да вот загвоздка: Не хочет Нинка жить в селе. — Подумаешь, какая краля, Давно сама-то из села? Принцессов мы таких видали. Любила бы, небось, пошла. — Ей институт же кончить надо, А там посмотрим, не горит... — Ох, ты моя душа-отрада. Гляди, «король» бывает бит. Там что же, в знтих институтах Аль пары ей не подыскать? Она, небось, пока ты тута... — Да хватит, мать, тебе болтать! А что! Заладил: Нина, Нина!.. Она форсит, и — ни гу-гу. На ней, что ль, свет сошелся клином! — Нельзя, братва, так не могу! — Чего тут мочь, не мочь. Хоромы Тебе отстроим на большой... Ты пристегни за агрономом. Деваха — во! — Ну, все. Отбой! Шоферы спят в избе Матрюхи. Фуфайки бросив в голова, И, разметав, как дети, руки, Бормочут сонные слова. Метель снега на крыши валит. Ветла унылая скрипит, А где-то в городском квартале , На узкой койке Нина спит. Не спит. И он не спит. Г РОМ грянет трижды с небосвода, Луга три раза отцветут, И многое донские воды За эти годы унесут. Коварство есть в любой разлуке, В ней — холод или жар любви. Чем дальше друг от друга руки — Слабее связь между людьми. И то, что за чертой осталось, Когда отпопыхала кровь, Вязалось было — оборвалось. На то и первая любовь. У Кузьминых же пир — горою. В рубахе новой дважды дед Среди гостей сидит героем. Вот только жаль — без эполет. Кузьмин-старшой не нагордится: Алешкин сын — в него, литой. Доволен старый: род продлится, А род кузьминский—не простой, Нз поколенья в поколенье Селу дает он пополненье. И председатель рад вдвойне— Егорыч нынче на коне. Он тоже выиграл сраженье. Ликует втайне, при себе: В какой-то степени Рожденье Обязано его борьбе. Теперь на этих именинах « Егорыч хочет речь держать: — Мы поздравляем нашу Нину С высоким званьем, Званьем — Мать! Род Кузьминых для нас опора, А что касается наук. Село «сподручнее, чем город, Я лично сам — ученым друг. — И поглядел на Лешку с Нинкой С особенной своей хитринкой. Он, за науки без огрехов, Для вескости еще сказал, Что даже сам товарищ Чехов В деревне тоже начинал. Тут извинился, что так длинно. В права вступает тамада. ...Бежит река, гудят долины, Года летят, как поезда. :— Голубоглазенький, куда ж ты! Спеши ко мне. Повеселю. ...Услышит кто-то вновь однажды В разбеге скорых; — Я яюбл-ю-ю... За редактора И. РОЗЕНФЕЛЬД. О Коммунальная пл.. 44, ред. газе 1 ы «Ленинец»,. Телефоны: редакюра — 2 - 3 3 —53, ответственного секретаря и отдела иллтпояпии — -2 28 .59, идеологический отдел — 2 - 3 4 - 1 3 , отделов: комсомольской жизни и фотолаборатории - 2—36—43. учащейся молодежи — 2 - 3 8 - 5 0 , писем а спорта 2% 4—46. АЭ 33452 Областная типография управления издательств, полиграфии и книжной торговли. Лииеик. Коммунальная площадь, 44. Зад. № 8033.