Ленинец. 1973 г. (г. Липецк)

в. ФРОЛОВ Сегодня открывается очередной, пятый по счету, областной семи­ нар молодых поэтов и прозаиков. Со времени, прошедшего после чет­ вертого такого семинара, пояаипось много новых имен, завоевали первую известность те, кого мы стихов " в Центрально. Черноземном издатель­ стве, и Владимир Савель­ ев, ' повесть которого «Матырские перекаты» шокет скоро на прилавки магазинов, и другие. Очередные книги вы­ пустили за эти годы и на­ ши опытные писатели- профессионалы. Виталий Чернов издал свой полу­ чивший хорошие отзывы роман «Медвежьи воро­ та». У поэта Сергея Па­ нюшкина в издательстве «Советский писатель» вы­ шла книга стихов «Выпу­ стить птицу на волю». Сборник рассказов «Мы были одногодками» опубликовала К>. Шиф­ рина. Нынешний семинар молодых писателей, не­ сомненно, откроет новых способных литераторов. О некоторых из них мы уже знаем по публикаци­ ям в областных газетах, другие известны, как го­ ворится, пока лишь в рай­ онном масштабе. Но, всех этих авторов, моло­ дых и не очень моло­ дых, роднит неистреби­ мая любовь к литерату­ ре. Трепетное и радост­ ное призвание — в сло­ вах и образах запечатле­ вать картины жизни, на. шего современника. Г. ГРИГОРЕННО «Благословенна та земля, Что Нам служила колыбелью, Была березою и елью, И солнцем, и росой была. Была душистою ромашкой И мятным терпким холодком, Льияиою вышитой , рубашкой И вольным русским говорком.' Благословенна та земля. Что нам служила колыбелью. Была и Оршею, и Ельней, И Курском, и Орлом была. Но стать последнею постелью Увы, не всем она смогла...». «...В чужих краях, краях неблизких, Россия, спят твои сыны. И не .над каждым обелиски . В людскую память вонзены. Зато Поют над гаждым ветры Живой !ГаП€Ш 10 стью струны. И к нам с.чова доносят эти. Ты слышишь? Явственно слышны: «Благословенна та земля. Что нам служила колыбелью, Была березою и елью, И счастьем, и слезой была». Е. ТРУНОВ 'Ч .у я ст в о Р о д я я ъ х Могучий гул, знакомый древний гул, Твой вечный зов — нетлеющее право. Я, задыхаясь, в поле убегу И упаду в желтеющие травы. И на груди земли моей сырой Я буду долго-долго слушать, слушать... Медовый месяц встанет над Торой, И будут звезды сыпаться, как груши. И будут звать гудками Опять поля заколосились, И юным ветром обдает.* И вновь почувствовал Россию, Как сердце чувствую свое. Любимый край! Здесь ярче росы, Цветы и небо голубей. Здесь купол церкви безголосой поезда, И тихо ржать стреноженные кони. И будет лить кремлевская звезда Мне в душу свет бессмертный и спокойнь^й. И будет небо вешнее в громах, И синевой пронизанные , чащи„. И возвратясь на землю, астронавт Тайком заплачет от земного счастья. * Приютом стал для голубей. Но все ж я ощущаю явно - И отчего светлей вдвойне; Как велика и постоянна Любовь мужицкая к земле. В избе все тот же запах поля, Буханка хлеба на столе, Й дядька теплую в мозолях Ладонь протягивает мне:.. Тоске по поезду не сбыться, Я Прочно в комйатс осел.. Но сквозь нее идут события. Пусть основные, ‘пусть не вес. Я Вкомнате, по как открйТ.а Она для горя и любви! ' Вновь чьд-то жизнь войной убита. Вновь где-то континент в крови. 'И телевизор, будто рама. Куда вместился целый мир. Болит экран —сквозная рана - От выстрелов, ракет и мин. И в комнате уже не скрыться, ие отсидеться между стен. •Уже по ней идет граница Непримиримых двух систем. «Я ночной «торож стаицки Доб- ринкв»... М. ГОРЬКИЙ. Он проходил, высокий, ладный. Такой щемяще молодой. Читая стихи, шагал нвекладНо, Не разбирая, по прямой. Шагая, вышагивая строки. Сидел и пакгаузам спиной. Лицом к безумьям и порокам. Лицом и лицу с родной страной. Чем ей помочь, еще не зная. Не находя всех нужных слов. Стонала нищая, больная Россия бар и мужиков. И суковатой толстой палкой Он тьму распугивал, стучал. И жалась тьма дворняжкой А сила ширилась в плечах. Гремели, лязгали составы, Куда-то двигались, спеша, Дым паровозный лишь оставив... А Горький делал вслед им ша: За хвостовым огнем запретным -« Там, в поезде томилась Жизнь, Тонула а полутьме рассветной, Не преступая рубежи. За этой далью неоглядной Бескрайних добринских степей. В долгу пред ними неоплатном. Он продирался сквозь репей. Шагал он шпальными путями. Не сторожем — дозорным шея. Не управляемый властями, А управляемый — душой... . * # * Неудержимо и неотторжимо Жизнь пахнет радостью и волей. Земля — она неутомима — Сплошное вспаханное поле. Отдаст себя цветенью нови — До капли выпьет дождь весенний, И вдруг в твоей уставШей крови Огонь и трепет, вновь поселит., Не трат* скупость расточительно ^ ол г перед щедростью • велик) в ученике узнай учителя, когда он просто—ученик. Пока из знаков препинания, как из пеленок, норовит его небрежное'старание — ужо он что-то натворит... Пока в нем сила бесполезная исподтишка на все глядит, он, словно книга неразрезанная: не знаешь, что в себе таит. Великим станет или средненьким — его нимало не гнетет. Ведь он растет не в заповеднике, а посреди дорог растет. „ Я - С Р Е Д Н Й Й “ Не нравится мне собеседник, чей голос звоночком п передней стесннтс.'п,ио станет трещать, едва ль не с порога заладив; «Я —средний, и этого р,тди мне многое надо прощаТь». Позвольте, какое прощенье? а М ЕШ ЕН у пас рашшправье общенья, язык ноннманья —один. Мы, стало быть, общего рода — того, что .'зовется народом, того,' что вовек неделим. И в этом роду вряд ли скромность ттростите.'Шией, чем вероломность , решенья себя оболгать, как если б, сбиваясь на шепот, в ряду'сЮесцененных шмоток награды свои продавать. «Я —средний» —на случай убранство, в котором удобно убраться с глаз тех, кто чуть выше плечом. Неужто за это вот «выждать». мы выжили; там, где не выжить, в итоге чтоб быть ии при чем? Но день наступает не просто, чтоб мы в нем, как по полю просо, рассыпались с толком ли, . без... Наш день к нам придирчив пристрастно за то, что находит средь нас .)н не «средних», а равных себе. Л . МАРГОЛИС Прощальный бал Проведшие уже четыре года средь нашего «бывалого» народа, студенты, мы решили посетить родную школу в незабвенный вечер, что давнею традицией отмечен. Порыв наш было трудно объяснить. Похоже, нас сегодня здесь не ждали — шутили, танцевали, хохотали, грустили о своем — последний стояли позабытые в сторонке, не узнавая наш старинный зал. Была, представьте, разница меж нами, кто стоял тихонько с краю, и теми, кто пускался в шейк и вальс, кого мы оттирали от буфета в тугое время школьного обеда. Теперь они к стене оттерли нас. Учителя увидеть были рады • тех, с кем когда-то «никакого сладу»... В учительской нам место отвели. Лился уже поток воспоминаний. и страданий, И чувства наши грустные росли. Вот навернулась на глаза упрямо слеза у нашей милой «классной мамы», и ие было границ ее любви... Еще не папы и еще не мамы, мы были все ж участниками драмы, название которой: се ля ви. Лионы рдели на столах пунцово — уже рождеийя семьдесят второго не нами принесенные Цветы.. Сгущался за окном июньский сумрак, когда Андрей^ бесспорно, парень умный, сказал: пора проститься и уйти. Мы ухедилй. Не для нас сегодня стремительно катилась с небосвода слепящая падучая звезда... Мы покидали школу, покидали тот праздник, на котором нас не ждали. Мы покидали школу навсегда! ДЛЯ САМЫХ МАЛЕНЬКИХ ЛЕТНИМ ДНЕМ Радом ветры : ззевистелн, Пробаси.ч веселый гром, Засмеялись н ЗаПе-чн Листья клена под дождем.. Заблестел цветами всеми, Озорной, вихрастый день. На опушке от веселья Прослезился старый пень... М. МЕЛЕШЕНКО. Водяные капели Омывают лицо, Ледяные купели Полоскают крыльцо, Теыпо-сиияя вечность С облаками заплат. И глядит в бесконечность Уходящий закат, •* * * Прозрачное время — холодная льдинка. По каплям стекают века. И судьбы проносятся, словно пылинка, Которую вертит река. * * Музыка пронизывает ночь, Разрывая тьму волной эфира, И антенны ей спешат помочь Зазвучать во многих точках мира. А. ФИСЕНКО. В РЕДАКЦИЮ идут и идут стихи... О дне ко< 5 ^онавтики и дне рождения Ленина, о «великом почине» — ком­ мунистическом субботнике и Первомае. Стихами прославляют юные читатели и День печати, и День радио, и День Побе­ ды, и день рождения пионерии... С этой редакционной почтой меня и оз­ накомили, попросив ответить молодым авторам через газету. Ведь все стихи не­ возможно напечатать, их много, да к тому же литературно-художественное достоин­ ство большей части, к сожалению, невысо­ кое. Это, пожалуй, главная причина. Но не будем строги к начинающим сти­ хотворцам: ведь пишут они о самом свя­ том, о том, что составляет добрую память и законную гордость народа! А если де­ лают это" далеко не профессионально, то за что ж корить девятиклассников Володю Воробьева из Ельца и Аню Фадееву из Станоялянского района! Это их первые ли­ тературные опыты. Но поскольку пишущие стихи пытаются постичь, что такое поэзия и, наверное, меч­ тают стать поэтами, об этом стоит погово­ рить..’ -Мечтать никому не заказано. Писать—то­ же. Но надо помнить; написанные в ,риф.;.лу и расположенные столбиком строчки еще не поэзия. Даже при наличии поэтического таланта все равно надо упорно учиться поэтическому мастерству. А нередко про­ чтешь и по-человечески посочувствуешь иному стихотворцу, приславшему исписан­ ные страницы, где и ритмическая иеорганн- зованность, и взятые напрокат рифмы, и бесцветна» речь, а то и малограмотность. Александр Ролдугин из города Грязи пи­ шет: «Здравствуйте, дорогая редакция. Я посылаю дам свои стихи. Раньше я тоже посылал вам, но вы отзывались о них от­ рицательно...». Читаю его стихи и не улавливаю синтакси­ ческую и интонационную связь между сло­ вами: совершенно отсутствуют знаки пре­ пинания! Вот и на этот раз ничего положительного не скажешь о таких стихах. Первоэлемент литературных произведений ^ грамотность. Кто пренебрегает этим, тому лучше за веч­ ное перо не браться. Вот другие стихи — «В сельском клубе». Их прислала из Чернавы К. Бирюкова, руководитель агитбригады Дома культуры. Стихи грамотные, написакы со знанием де­ ла. А, представьте, не волнуют. Почему? В них нет стержня, нет поэтической пружи. ны, что связывает воедино словесный мате­ риал. Такие стихи, хоть и профессионально сделанные, не таят в себе поэтического за­ ряда, они лишь информируют обо вее.м, что увидела поэтесса. Грубая схема стихотворения «В сельском клубе» такова. Вечер. Сходятся после тру­ дового дня доярки и трактористы. Со сце­ ны «летят веселые частушки». Но «концерт окончен, а веселье не... остановить». ’ В конце стихотворения из сорока восьми строк автор подводит итог: «Село умеет веселиться, забывшись от дневных забот». Для литературно-художественного произ­ ведения этого маловато. Особо мне хочется поговорить о стихах, Обзор поэтической почты присланных учителями и даже преподавате­ лями литературы. По понятным, соображениям, я не стану называть их имена. Вот стихотворение «Бригадир». Читаю: Бригадир по мареву зыбучему, Как Христос на облаке, плывет. Прямо скажем, повезло одному из на- ших современников увидеть Христа, кото­ рого еще никто не встречал. В этом же стихотворении бригадир-Хри. стос: . Правит не «движением миров — Посевной весенней круговертью, И чумазые архангелы его День и ночь работают как черти». это втиснуто в жесткие стихотворные рам­ ки? Попробуйте сказать об этом не в риф­ му и посмотрите, что из этого получится. Прозаический текст письма, адресованный десятиклассникам, написанный теми же ело. вами—не более и не менее! — может Про­ звучать эмоциональнее. Попутно замечу, что мне доводилось встречаться с преподавателями шкб», одержимыми пропагандистами поэзии. Я восхищался ИМИ'до той минуты, пока не узнавал, что они наряду со стихами Пуш­ кина, Некрасова, Есенина читают ученикем И свои вирши. Диву даешься: как можно быть знатоком классической поэзии, стра­ стным любителем ее, иметь художествен- ДЕРЗАТЬ НИКОМУ НЕ ЗАКАЗАНО Тут же нашлось Место и «бабйам-бого- молкам», молящимся о хлебе насущном, которым «просто невдомек, что их кормит всех не богородица, а обычный, сельский паренек». ^ Думается, а тридцатые годы еще можно было найти таких «наивных» бабок, но сегодня!.. Поэт может возразить мне, мол, а у Бло­ ка в «Двенадцати» тоже Христос! Но ведь такая параллель не правомерна. В егб поэме музыка революции заслоняет этот образ-символ, и видятся лишь двенад­ цать красногвардейцев, что «вдаль идут державным шагом»... Другой автор, учительница литературы, о себе сообщила в редакцию, что она уже печаталась в областных газетах и что в школе «занимается литературной деятель­ ностью», хочет знать «мнение о своих сти­ хах». После внимательного ознакомления с ее стихами, хочется сказать, что многие из них как будто бы можно и напечатать. Вот, скажем, стихотворение «Десятиклассники». В нем говорится и о «горьковском Данко», и о «законе Ома», и о «танцплощадках», куда убегали от родителей и от дома те, которых «только мамы и понимали». А в конце высказаны пожелания учительницы своим воспитанникам; И сейчас мне ужасно хочется, Очень, очень, ^^о боли в сердце: Пусть минуют вас темные нОчи, Пусть вея жизнь ярким солнц'Ьм светится. Грамотно, верно, логично. Но зачем все ный Iвкус и не чувствовать беспомощности своих литературных творений! Все мы с благодарностью вспоминаем своих наставников. Как много значат они В жизни школьника! Учителей беззаветно любят, им подражают. И вдруг любимая учительница читает свое: Нет, лучше ошибиться, но любить. Это кредо, может быть, и очевидно. Но не внесут ли такие стихи сумятицу в свет­ лую душу, еще незащищенную от преврат­ ностей жизни? Еще раз подчеркиваю, что знал таких учителей. И совсем не хочу бросить тень на тех авторов, чьи стопочки стихов ле­ жат передо мной, но, пользуясь случаем, заговорил о том, что меня давно волнова­ ло, с учетом известных мне фактов. Так что же такое поэзия? Многие тысячелетия живет на земле че­ ловек и все ищет ответ: что такое любовь? Так же и поэзия. Что это такое? Почему она одним дается, а другим нет? Почему по­ эзии, как и любви, нельзя научить? В поэзию приходят самостоятельно, прой­ дя, так сказать, подготовительный путь. А когда постигают ее целомудренную красо­ ту, то решают сами: быть или не быть по­ этом. Обращаю внимание: Сами! Так что, сами учитесь мЫслить образами. Ищите точные и емкие слова, дерзайте, рискуйте! Сергей ПАНЮШКИН, член Союза писателей СССР. М ОИ ДЕД часто забирался на желез­ ную крышу нашего дома. Он любил ползать, там и громыхать деревянным молотком. Дед мой бы.1'когда-То кровель- ;щнком, и сидеть без привычной работы : ему было скучно. Меня удивляло, что на крыше дед стано­ вился совсем другим — жалким и прини­ женным. Сгорбленная его фигурка на высо­ те каких-то четырех метров выглядела ма­ ленькой и испуганной. Зато внизу—в доме и вокруг дома дед был грозной и внуши­ тельной личностью. Он зорко следил за всеми нашими с братом проделками и чуть что —хватался за хворостину. На крыше, виновато улыбаясь, дед при- нязывал себя веревкой к трубе. — На всякий случай, — как бы оправды­ ваясь, бормотал он, — береженого бог бе­ режет... , Сначала я думал, что так и надо, но потом понял —мой дед боится высоты. За­ то я нисколько не боялся и любил сидеть на самом верху, где по краям конька тор­ чали две заржавленные фигурки из жести —петух и конь. Дед сделал их, когда был еще молодым — перед самой своей свадь­ бой с бабушкой. Я понял, что на высоте каждый человек меняется. Дед, например, боялся, а я чему- то радовался. От дедовых ударов крыша звенела так, что было больно ушам, а _ я внимательно разглядывал изменившийся мир. Ветер говорил мне какие-то необыкно­ венные слова. Я прислушивался, но дед вновь принимался стучать. — Дед, не громы.Хай, — просил я. — А ты что здесь делаешь? — ругался добрый, но всегда казавшийся сердитым дед. — А ну, марш отсюдова! Неровен час — свалишься Высотой, брат, не шутят. Далеко ли до беды... Но я не уходил. — Ну, лалио. — примирительно говори.п дед, —,колп есть в тебе какая смелость, сходи-ка вниз, П 1 ^инеси мне кисет. А то я забыл. А я тебе за это ероплан сделаю. Я Проворно спускался по лестнице, думая тем временем, какой у меня будет самолет. Я верил, что любой взрослый человек мо­ жет все, если захочет. Приносил деду кисет. Дед закуривал, а потом из обыкновенного обрывка газеты делал маленький бумажный самолетик. Самолетик, летал, но недолго — перелетал улицу и надал в заросли Крапивы. Я оби­ жался и уходил на Другой конец крыши. С крыши я видел гораздо дальше, чем с зем­ ли. Оказывается, небо начиналось не за де­ ревней, как я думал раньте, а гораздо, дальше — там, где в теплой голубоватой дымке виднелась старая церковь соседнего села. Над ее покосившимся крестом кру­ жились черные птицы, то появляясь, то ис­ чезая в прорехах купола. «Если взобраться на самый купол церкви, то, наверное, будет видно всю землю», —думал я. Потихоньку и осторожно Подходил дед. Садился рядом и тоже смотрел. От пего пахло ржавчиной, а сам он словно излучал грохот, хотя просто сидел и курил. Нас обвевал легкий вечерний ветерок. Я отворачивался в сторону, словно не замечая его. \ — Нету у меня настоящего ероплана, внучок. Нету... Я бы, глядишь, и сделал, чутье-то в руках еще есть, да уж больно неграмотный я. Вот ты скоро пойдешь в школу, выучишься и сам будешь их делагь. Больших наделаешь, красивых... Полетят они быстро, высоко... Я пододвигался к деду, смотрел на еолч- це, которое уже опускалось за темный си­ луэт церкви, и слушал. Дед в который раз рассказывал свою излюбленную историю о том, как едка не разбился насмерть, когда в пору своей молодости полез на церковь. чтобы поправить дот этот, самый покосив­ шийся крест. — Ес.чн бы за медный лист не зацепился рубахой — конец бы мне... Я ведь тоже когда-то храбрый был и не признавал вот этой штуковины, —теребил дед веревку, привязанную к поясу, и улыбался, — а те­ перь вот на своей крыше, а боязяо. — А с церкви всю землю вокруг ви­ дел? — Видел, как же... И зем.тю, и как она перекувырнулась. И иреисподйяя, и рай мне стртрй Я отталкивался от земли н, Я^рЩи- мался в небо. Стоило только пожелать этого —и я .четел. Над нашей деревней, над маленьким осенним лесочком, над оврага­ ми.... Просыпался всегда взволнованный и верил в свой сон. — Мама, — шепотом .кричал я в угтрен- иююполумглу, —я летал! — Это ты растешь, — говорила мйть, — когда человек растет, он всегда летает. Вот и ты еще долю будешь летать. Но все сильнее хотелось полетать ааяву. Ж плотно О 0 .ЩР 1 Л ею фигурку, словно само солнце протягивает ему лучи-крылья. Брат неуклюже тянет(;я за ними, но напрас­ но, и он с головой'сйрывйется в сене. Но однажды браа-.же. прыгнул вслед за мной, и я понял почему. Рядом со мной, зловеще поблескййай: Торчали забытые кем- то вилы Я убрал их и крикнул брату, что­ бы он прыгая; Но браТ не прыгнул, не ^щнтов уже мерещились За один момент, а все передумал и пережил... И болезнь Получил после Э10го--боюсь высоты, сердце от нее трепыхается, по-ученому называется «фо­ бия». Вот так... —А ты бы не боялся, дед, говорит я ему, —ведь ты был тогда еще молодой. Взмахнул бы руками, представил понарош­ ку, что ты птица и полетел,.. Летел бы дат- го, глядел бы на все вокруг и совсем не разбился бы. Я оборачивался, смотрел на дедово лицо, думал, он будет смеяться, но дед йе сме­ ялся—он о чем-то думал, разглядывтя красную полоску заката. Постепенно и непонятно откуда у меня появилось желание летать Сначала я летал во сне. Это были черно-желтые видения, уносившие меня ввысь. Со ска.зочной про- Рассказ ф Я' уходил за деревню в, поле и смотрел в небо. Деревенские просторы держали над собой огромный воздушный океан. И стои­ ло только взглянуть в него, и я сразу видел себя летящим высоко над землей. Мой старший брат придумал чудесную игру. Во время сенокоса на луГах громозди-, ли высокие стога. Забравшись на самый большой из Ш 1 Хи с трудом отто.^кнувшнсь от вязкого сена, -мы ласточками аетели вниз, где у подножия лежала охапка, смягчавшая удар падения. Это был уже полет. Как сейчас вижу -пиий летний за­ кат. Я вылезаю из кучи сена, отряхиваюсь от пахучих нитей, опутавших лицо, а свер­ ху летит мой брат.. Оранжевый свет осмелился. С тех пор он больше не участво­ вал в подд^к)Х забавах. По утрЯВ, брат и дед отправлялись на рыбалку. Вечером до сумерек играли в футбол. Я обычно стоял на воротах и слыл лучшим вратарем, потому что не бо­ ялся падать, па землю и бросаться в носи нападающим. Дома и в школе я считался тихим послушным мальчиком'. Учителя го­ ворили, что мне обязательно нужно учить­ ся в институте, потому что я способный. На людях я старился не проявлять своей привязанности к полету, к ветру, ко всей природе. Я тщательно, как сокровенную тайну, скрывал от всех, что понимаю язык трав,' что могу слышать, о чем говорят теплые ветры, идущие от солиЦа. Я таился, потому что боялся, что меня примут за чудака и будут дразнить., , Зимой земля покрывалась снегом, и полет уходил куда-то в сторону, Я читал книги о полетах. Книги говорили то же самое, что н притяжение земли, Взлететь с помощью одних рук невозможно. Я верил, но поти­ хоньку мастерил себе крылья. Они были похожи на крылья моих предшественников- неудачников, но, как и они, я надеялся на свои крылья и жаждал испытать их. Наконец ь наши края пришла весна. , В один из дней ,я почувствовал прочность ветра и решился. Бережно прижимая к Пру­ ди крылья, завернутые в-мешковину, я по­ мчался в соседнее село, к старой церкви. По пыльным-деревянным ступеням я взоб- ра.тся на колокольню. Здесь было сыро от клочьев нерастаявшего снега. В многочис­ ленные дыры шарахнулись кучи голубей. В самую большую дыру выбрался и и. Меня сразу же едва ие сдуло ветром, но цепля­ ясь за решетчатый каркас купола, я до­ брался до покосившегося креста. Крест когда-то держался на трех больших болтах, но теперь остался только один. На нем были видны заусеницы — это мой дед пы­ тался когда-то отрубить его зуби.том и едва не погиб. После этого никто не решился лезть поправлять этот крест. Мне вдруг стало страшно, но в черных прорехах купола мне виделась улыбка моего молодого бесстрашного деда, п я ус- покоился. С трудом привязав крылья, я встал во весь рост. Ветер ринулся в них, с силой прижал меня к кресту. Крест ие выдерн<ал, отвалился, глухо загромыхал вниз, а я очутился в пространстве. Крылья не вынесли меня, но поддержа­ ли. Сшитые нз, старых портфелей, голенищ сапог и кусков дерматина — они лишь не дали мне разбиться насмерть. Но все равно —я летел. Это бшб опять мгновение, н опять мне оно досталось с болью. И все же я опирался о воздух. Верхушки высоких тополей стегали меня по лицу, вышибая слезы. Я кричал, но не от боли и страха, а еще отчего-то, может быть, от того, что не боялся умереть в полете. Я чувствовал, как силен воздух, как -зло и сильно бил он меня в грудь, как он пы­ тался выломать мйе руки, которыми я изо всех сцл удерживал смешные крылья моего детства. Время тоже летело на крыльях. Через шесть лет я вернулся в свою деревню на рассвете с новеньким аттестатом в кармане. После школы, после детства вместе с пер­ выми лучами рассвета приходит счастливая Надежда. И я сделал еще одиу попытку взлететь. Еще до этого я пристроил к сво­ ему мотоциклу некое подобие широких полукруглых крыльев. По моим нехитрым расчега.м, при скорости больше восьмндеся- ти километров в час, мой летательный аппа­ рат должен был взлететь. Я стоял на гладком асфальтированном шоссе. Оно шло немного под уклон и спу­ скалось в широкий овраг, над которым я собирался пролететь. Вокруг не. было ни души. Сердце мое трепетало, а руки дро­ жали, когда я стал заводить мотоцикл. Разогнав его до бешеной скорости, я вдру:' почувствовал, что взлетаю — я легел! Не­ уклюжие на вид крылья держали меня, по­ ток ветра подхватил и помчал над шоссе. Где-то в фиолетовом горизонте, который сразу стал бесконечным, поднималось солн­ це, и я летел прямо к нему. Мир открылся мне в его едином порыве, и не успел я об­ радоваться и как следует разглядеть его, как крыло моего самолета задело за при­ дорожный столб... Мне повезло и на этот раз. Я лежал на обочине дороги и в огромной звенящей бо­ ла видел себя еще летящим. Я вновь чув­ ствовал запах земли, плеск росных морей успокаивающим холодом проходил по со­ знанию. Земля, добрая н ласконая, обнима­ ла мое разбитое.,лицо утренней .прохладой,^., унимая страх, Я вижу город. Он доходит до нашею испытательного полигона легкой предутрен­ ней музыкой;' Я вижу, -как далекие черты города постейенно выходят из утреннего тумана, вижу, как большой и мудрый город спешит к своим Делам. Я сижу на траве и и вижу, как навстречу городу бегут первые Поезда. Я бы тоже непрочь поехать туда, но сегодня мне нельзя: я —летчик-испыта- тель н где-то сзади, тревожно вслушиваясь в голоса людей, стоит новый мой самолет. Он нн разу не был в небо и напряженно лгдет своего часа. Пора. Я пытаюсь встать, но не могу—-бтсидел ногу. —Ух, ты, — говорю я земному притяже­ нию, — опять ты за свои штучыг... Но я не сержусь. Нога постепенно прохо­ дит. Я иду свободно и легко. Мой самолет сверкающим пятном вид­ неется за лесозащитной иолосой. Я издале­ ка чувствую его взволнованные мысли. Его окружили маленькие люди, а он стоит, словно живой, наполненный предчувствием первого своего полета. И вот мы летим. Я слышу, как, проникнув­ шись радостью и глубиной полета, мой самолет начинает петь, и я подпеваю ему. И молодые техники на земле, н седые кон­ структоры зпагот, что если я пою, значит, все в порядке. Я внхгу землю. Она проплывает надо мной, разделенная разноцветными квздра тами по.лей, украшенная белыми городами и зелеными лесами. И сколько бы я ви ле­ тал, она ггсегда зовет меня к себе. Эго она —моя .земля, моя Родина держит меня в небе, это она дает мне крылья Вечно своим притяжением она зовет меня и, по­ корный ее .зову, я радостно схожу к ней, чтобы вдохнуть ее запахи, взять частичку ее силы и потом снова взлететь.