Ленинец. 1967 г. (г. Липецк)

Л ДУБИНА . Уходишь ты. И зыбкая тревога так медленно вселяется в меня. Уходишь так, как будто до лго -до лго далекий берег сумрачно и строго, качаясь, отстает от корабля. Сейчас, сейчас... Лишь мачта тихо скрипнет, и небо с морем встретятся вдали и жалобно, и горько чайка вскрикнет. Вот так уходят в море корабли. И новые неясные заботы окатит памятью земных тревожных дней, лишь теплый луч блеснет у горизонта последнею улыбкою твоей. И жалеет, что травы косят. Он идет по земле, как дождь... Вне сомнений! В добре и силе, Ом на всех нас чуть-чуть похож: тех — кто будут, и тех — кто были, тех — кто есть не под ширмой тьмы, занавесившей вход в берлогу. Он идет к нам — •и верим мы: для себя его слишком много. : Украдкой. На Север Скорый мчится поезд. Навстречу села и «ость Как неоконченная прве Еще невспаханное поле, И почерневшие кусты, Овраг, Пригорок И березы, Что тонко гнутся на ы И в полдень Серп луны белесый, Который ночью Канет в пруд... Все это Близкое, родное: И даль полей, И высь, И синь. Но сколько б я н Не надо в жизни Иных не надо мне Россий! и у порога— веточка резная обиженно качнется за плечом. А Я рискну — ну кто меня осудит — и уплыву за тридевять морей - и никаких забот за мной не будет' и никаких угрюмых якорей. Да будет так — печаль моя светла, друзья мои догадливы, нескучны, щедры запасы ближнему тепла, а коль щедры, так стало быть— не скудны. Да будет так — •спины дугой не гнет багаж обид и ссор, и сожалений, спокоен, сон, неведом страха гнет, и не дрожат в усталости колени. Да будет так — не властен надо мной и шторма рев — пусть палубе качаться... ...Лишь одного боюсь — вДруг не кончаться тоске моей по веточке резной... Современнику Берегите в себе чистоту под летящею пылью века. Осторожно! Не смажьте черту, от которой — лицо человека. ...Он идет сквозь мятеж и гам. ■— Песня парусом белым бьется... Ненажитым еще врагам чистотою своей смеется. Незабытым еще друзьям говорит вопреки итогам: «С вами я— значит, весь ваш я. Д ля себя — меня слишком- много». Он не верит ни в ложь, ни в риск. Верит в землю, немножко — в осень. Гладит первый упавший лист а 32$ к о м с о м о л ь с к о г о поэта 20-х годов. Успех выпал на долю еветлов- ской «Гренады», сразу же пос­ ле появления высоко оценен­ ной таким строгим и требова­ тельным ценителем поэзии, ка­ ким был Маяковский. При всей условности, книж­ ности образа Гренады стихо­ творение Светлова сразу же нашло широкий отзвук в серд­ цах людей. Но еще более впе­ чатляющей стала «Гренада» че­ рез десять лет, когда люди от­ правлялись на помощь респуб­ ликанской Испании в ее борьбе против фашизма. И Светлов вновь обратился к «испанской» теме, наделив лирического ге­ роя своей «Испанской песни» более реальными чертами, чем в «Гренаде», поставив его ц ряды республиканцев. Жизненность сочине н н ы х комсомольскими поэтами пе­ сен, которые «пели в девят­ надцатом го д у » , определялась пламенным патриотизмом их авторов, художественным ма­ стерством, беззаветной пре­ данностью де лу ленинской партии, сознанием своего гражданского долга. В какой- то мере это определил один из комсомольских поэтов 20-х го­ дов Джек Алтаузен в стихо­ творении, озаглавленном «Э с ­ тафета бодрости». Друзья мой, Пронзил нас теплым светом. Я из тех, кто опоздал в подполье И в тюрьму намного не успел. Но во всем остальном твор­ ческий путь Жарова очень по­ хож на путь Безыменского. Он был одним из первых органи­ заторов комсомола в Подмо­ сковье. Участник работы II! съезда комсомола, Жаров слушал речь Владимира Ильи­ ча «Задачи союзов молодежи» и воссоздал в поэтических об­ разах обстановку съезда. Жа­ ров был создателем первых пионерских песен. Поныне жи­ вут его «Взвейтесь кострами, синие ночи», «Картошка»... Первые комсомольские поэ- . _ ты приходили в литературу с Он полей боев гражданской вой­ ны. Каждый из них мог бы ска- Среди интереснейших стра­ ниц истории советской поэзии есть совершенно новое, неиз­ вестное дореволюционной ли­ тературе явление — комсо­ мольская поэзия. Ее зачинате­ лями были Михаил Светлов, Александр Безыменский, Алек ­ сандр Жаров, Иосиф Уткин... Суть творчества определил А . Безыменский в стихотворе- Под монотонный Стук колес Порой так думается сладко. И вспоминается До слез О самом дорогом е колесил, мне иного - да — еще не знаю я, не знаю,. поверну последний раз ключом, Только тот на нашем пути, Кто умеет за каждой мелочью Революцию мировую найти. А . Безыменский еще до О к ­ тября, в 1916 году, вступает в ряды ленинской партии. один из организаторов комсо- — ...... — ...... ... — ..... мола, автор комсомольского зать о себе словами Николая гимна — «Молодая гвардия», Тихонова: «Меня сделала по- вот уже более сорока лет жи- этом Октябрьская революция, вущего боевой жизнью. Она открыла мне глаза в мир». Неразрывная связь с жизнью. Этот «неповторимый день» с мечтами и заботами первых революции, расковавший твор- комсомольцее сказалась на ческие силы народа, стал лейт- всем характере его поэзии, на мотивом комсомольской поэ- ее художественном своеобра- зии, определил выбор тем и зии, стремлении создавать пуб- героев. Популярны стали сразу лицистические, откровенно аги- же после опубликования «О р - тационные стихи. ленок» Якова Шведова илй Дивные вещи творятся в «Матрос Железняк» Михаила мире: Голодного. Иосиф Уткин завер­ стали считать мы точно и шал свою «Комсомольскую метко. песню» таким гимном героям: Дважды два — безусловно Но коммунисты на расстреле четыре. Не опускают в землю глаз. Значит, дважды два — О нас ведь люди песни пели пятилетка. И детям говорят о нас. В первые годы творческого Герои-коммунисты в моло- становлення комсомольских дой советской поэзии стали поэтов Безыменский был не тем моральным критерием, по только «старшим», «ведущим », которому разнялись авто- Под его благотворным воздсй- ры, сверстники. Эстафета ге- ствкем и в творческом сорев- роизма передавалась млад- новании с ним развивался по- шим поколениям, потому в со- этический талант Александра ветской литературе кепреходя- Жарсва. В стихотворении щая тема героизма. А с этой «Осенняя прелюдия» Жаров темой неразрывно связана ка- лисал: чеетвенмо новая — тема про- Татьяна ПСКОВСКИХ. не верю, Как не могу поверить в подлость друга. Я отогрею пальцы у осинки, Прижму к себе безжизненное тельце. И сквозь кору затикает в глубинке Бунтарское, несломленное сердце. Живут деревья с сердцем непокорным. И стоит солнцу глянуть с вышины, Они взметнут зеленые знамена, Знамена жизни, света и весны! Добровский район. Аида ФЕДОРОВА . Человек нашел четырехлистый клевер и в руках держал его спокойно. Человек считать не научился и не знал, что этот самый клевер самые счастливые находят. I ЛЕСНИК Под липой бочки суша 1 доньч. Белье качается слегка. И я смотрю из-под ладони На дом сосновый лесника. Неужто их не тянет в город? Приходит мысль опять ко мне. Ведь леснику всего лишь сорок, И столько ж лет его жене. И, позабыв о папиросах, Где бурелом сухой лежал, Нередко с этого вопроса Беседу с другом начинал. А он, касаясь веток грудью, Мне отвечал: — Давно привык. Не я, другой здесь, верно, будет. Где лес стоит — там и лесник. А поутру, журя немного, Что сплю в рассветные часы. Ведет петляющей дорогой И улыбается в усы. Идет, глядит вокруг с доверьем. Походка ровная летка. И мне сдается, что деревья К нему склоняются слегка. Что, пожелай, к нему сбежится Все безобидное зверье. Готов он с этим лесом слиться. Здесь мир его, а не жилье. Он понимает лист и завязь, Следов бегущую строку... И ощущаю вдруг я зависть За эту мудрость к леснику. ЧУДО Хотите, я чудо сделаю, Хорошее чудо, доброе? Я солнце, как дыню спелую, По синим скачу сугробам. И сразу зимы — как не было, И лопнут от злости вьюги. И птицы вернутся к небу. Ромашки вернутся к лугу. Хотите, на землю утром Все небо плесну до донца, Чтоб в лужице, самой мутной, Зажглось по кусочку солнца? Чтоб звезды ночами темными Не дали в пути споткнуться. Но только вы будьте добрыми, Пожалуйста, люди, будьте! Глаза засветите ласкою. Засмейтесь в минуту трудную. Иначе вы просто-напросто Мое не поймете чудо. Повторяюсь в траве, в шевелении ветра, в гудке Парохода, в скольженье полозьев по насту, В., близких черточках сына, В чужой узловатой руке, В неразборчивом шепоте чьем-то и вопле горластом. Повторяюсь в строке, угловатой, шершавой, чудной, В отпечатке ноги, складке платья, предмете любимой, Повторяюсь во. всем, что однажды вернет меня мной Широко, неизбежно, неудержно, неуследимо. А я не прячу седины :- Явилась — значит срок. И значит стрелки сведены, И время зрелых строк. Вот так же думала река, Когда в тиши текла, Что отражает облака и от того бела. Она еще в начале дня Рвалась, рвалась вперед, Не зная, что вокруг — броня, А белый — в сердце лед. А на Земле случилось что-то страшное. А на Земле погибло что-то лучшее. Дома — все те же. У лицы— вчерашние. А солнце вьюгой смято и потушено. Погибли травы. Съежились деревья. Как пленники, безропотные слуги. Но я тупой покорности В цеха, и в штольни ввел. Нам указал маршрут. Дал эстафету Наш лучший др уг — Наш комсомол. ' Эта «эстафета бодрости», пе­ редаваясь от годов 20-х к вам, звучит в лучших стихах комсо­ мольских поэтов наших дней. Л. ЗЛМЛНСКИИ, ст. преподаватель кафедры литературы Л ГПИ. , кЗИМНЯЯ ФАНТАЗИЯ* Фотоэтюд В. Ельшаева. »*го, обжитого1и сроднйвшегося, и сказали: «Ступай!.». На мыске красноватого суглинка .немецкий автомат­ чик развязал Карачанцеву руки, жестов приказал снять ‘сапоги. Карачанцев "повиновался. — Носи, шут с тобой.1 На тот свет меня и босым примут,— без злобы прогудел он. , Потом он стоял перед самым обрывом, повернув го- лову; смотрел- на непроницаемые' заверти полой йоды, жадно лизавшей берег, мучительно ждал выстрела. — Послюшай,,— услышал-он неожиданно тихий дру-> жескин голос,—ты есть коммунист? — О,'господи, а тебе-то что? Делан свое дело. — Нихт. Я есть коммунист. Гитлер не надо. Нам наг до вот,— автоматчик сцепил свои руки в замок, потряс ими,—Понимаешь? Не надо Гитлер! Человек... дружба. О, я знаю, ты есть крепкий парень... Хороший парень! Карачанцен не верил своим ушам. — Иди, иди, пошель! ' . Немец ласково улыбнулся, показал пальцем на дру­ гой берег. На один лишь миг снова поймал Карачанцев взгля­ дом суховатое лицо автоматчика, его ободряюще рас­ плывшуюся оборочку губ я, со стоном вздохнув, боком метнулся в черный разъем воды. Но выстрела он все-таки ждал и после, уже силь­ ными взмахами наискось разрезая быстрый стрежень реки. И короткая автоматная очередь действительно раздалась, но пули не ударили всплеском вокруг голо­ вы, а куда-то певуче унеслись в сторону. И он не утер­ п е л— оглянулся. Немецкий солдат стоял на откосе н, держа на уровне острого подбородка руку, махал ему. Неделю спустя, правый берег Десны был взят. И на­ до же было Карачанцеву случайно наткнуться на труп того автоматчика, который спас ему жизнь. Нет, умер он не в бою. При нем не было оружия, и лежал он один — на дне неглубокого овражка. Его худощавое лицо казалось безмятежно спокойным, и только нод светлой опушыо ресниц застыли стеклянные зрачки, навсегда сохранившие неживую усталость. Никто не видел тогда, как молча вытер русский сол­ дат слезу, и хорошо, что никто не виде.* в то суровое время слез этих все равно было бы не понять. . поре, раскрасневшео солнце в сорочке вышло вновь погулять на заре. — Здорово про сорочку! Это, пожалуй, самое удав­ шееся. — Вот парень с Девушкой спешит. Куда? Я курса их не знаю... — Нехорошо! Не знаете, Через час он уже стоял в блиндаже перед франтова­ тым улыбающимся офицером в погонах гаупгмана-ка- питана. Тяжелая, будто с похмелья,, голова болела. Стучало в висках. Глубокое равнодушие, какое бывает у людей безмерно измученных, овладело им. Не было ни мыслей, ни желаний, ни страха. ' — Вы не хотите отвечать, сержант? — это первое, что вошло в сознание Карачанцева. — Я хочу пить,— устало ответил он. Стоявший за его плечами автоматчик по знаку офицера подал ему кружку с водой. В воде плавали кристаллики -льда. Словно иглами, они кололи язык, небо, но он жадно пил эту воду, торопливо дробя зубами мелкие льдин­ ки. Боль в голове немного утихла, дышать - стало легче. — Ну, теперь вы понимаете, что с вами произошло? — спросил тяуптмаи. — Вы бы меня лучше расстреляли,— угасшим голо­ сом попросил Карачанцев. Гауптман поджал тонкие губы, помедлил, видимо, озадаченный этой довольно странной и неожиданной просьбой. — Вы молодец,—опять заговорил гауптман.— Нозп- ' чем жё упорствовать? Я спрашиваю вас лишь в пре­ делах вашей осведомленности. Чем занят личный состав полка? — Значит, не хотите отвечать? — Не хочу. — Напрасно... В блиндаж вошли три гитлеровца. Мельком с ^ус­ мешкой взглянув на Карачанцева, они выжидательно замерли у порога. «Му, держись, Аптон,—сказал он себе.—Эти будут шутить не по-твоему». И внезапно все перед ним про­ валилось... ...Ласково греет солнце. У самых ног плещется вода, пестрит чешуйками светлых бликов, и далеко виднеет­ ся противоположный берег уральского озера. — Мальчишка, жить надоело, что ли? Откуда этот вопрос? Карачанцев тряхнул головой, с силой провел по бугристым, устало сдвинутым бровям яадоиыо. Явь возвратилась. ~ Неужели вы не поймете, на что себя обрекаете? Говорил гауптман. По кто сказал первую фразу? Ои слышал ее не здесь, а там, на озере. Именно там; и не сейчас, а когда-то давно. И опять увидел себя на берегу. ~~ ' 1 _ 1 — Мальчишка! — как прежде звучит знакомое. — Со дна бьют родники. Спор томен — н тог не рискнул .бы переплыть это озеро. ■— А я им хочу, быть,— говорит он и озбрно , смот­ рит на того, кто не верит в его способности.—Хочешь, поспорим? И вот Карачанцев чувствует грудью упругую воду. Местами она теплая, как щелок, местами — неправдо­ подобно холодная. Позади, в плоскодонке, плывут за Ним несколько ребяг и тог, кто принял ею вызов. — Ну, — кричат из лодки, — может, залезешь? ‘— Нет,—огвечасг он. : На середине, в полосе прозрачной родниковой воды, его схватывает судорога. Она впивается в; ногу ост­ рыми иглами, сгибает ее в колене. На миг от пряже­ ния и боли он теряет над собой контроль в ачинаег барахтаться. Лодка убыстряет ход. Но он уже спра­ вился с судорогой и плывет дальше. До горбовой тени холмов остается двадцать, десять метров —нет уже сил, нс хватает воздуха, чтобы вдохнуть полной грудыо, в ушах звенит. Отчаянный рывок всем сжав­ шимся телом, еще один — и под ногами земля. — Ахтуиг! Цюрюк! ' . • 4 / ' И снова голос отрезвил его. Он увидел веред- собой бледное лицо офицера и куцый ствол пистолета, мед­ ленно опускавшийся книзу, и, прежде чем ствол опу­ стился, с силой поддал но нему ногой. Карачанцева принимались бить еще несколько раз, но по-прежнему на вопросы офицеров он отвечал: ►-- Пошел к черту! — п начинал от боли, от униже­ ния страшно ругаться. . . Еще день его держали в землянке, морили голодом, били, но он молчал. Па допросах присутствовали дру­ гие офицеры, каждый, когда дело, доходило до истяза­ ний, предлагал что-нибудь свое. И лишь один автомат­ чик, с худым лицом й морцршистой сборкой губ, неиз­ менно стоявший при этом на часах, иногда подбадри­ вал ;его взглядом:,держись, мол.- \ Карачанцева, вероятно, допрашивали бы еще, но, видно, у немцев отпала такая нужда. Гауптман при­ казал его расстрелять. Ко всему равнодушный автоматчик, обутый в разби­ тые с широкими 'голенищами сапоги, добросовестно связал Карачанцеву за спиной руки, легонько подтолк­ нул сто, сказал беззлобно: — Пошель. ! , .. , Направляясь к верболозовьш кустам, куда было ука­ зано, Карачанцев вндбл стремнину реки, все еще несу­ щей; в себе мутные паводковые воды. Левый недоступ­ ный берег был оторочен длинной полоской песков. Он видел его хорошо,и всем своим существом был там, на том. берегу. С|©яд ветреный с весенним пригревом полдень: вор­ кующий шум воды заставлял вспоминать о прошлом, а жить оставалось немного. Зачем, но какому Праву ведет его этот немец на хршцеватый мысок обрывисто­ го берега, обсаженного верболозом, начинавшим уже р, угнать зелень горько н скорбно пахнувших ночек. Что, он сделал ему? Карачанцев слышал, как четко и твердо стучали са­ поги автоматчика, и ему хотелось оглянуться. Но он знал: не сделает этого. Враг может подумать, что он боится, иросш его о пощаде. А немец шел спокойно н деловито, шел, чтобы вы- •полШп-ь волю тех, кто сильнее его. И вряд ли ои чув­ ствовал ненависть к такому же простому солдату, как ои сам. Ему, верно, хватало места за его станком на заводе, хватало и дома, но его оторвали от всего это- — Тихоня, я не был задирой, ■ драться с детства я но умел, мои чувства схлестнулись с лирой, • но и с рифмой я тоже не смел. — Мы сразу поняли, что ы человек очень застен- Э ТО случилось в апреле Г943 года. Стрелковый полк занимал оборону в деревуш­ ке Олсуфьсво —на левом берегу Десны. Все это время на участке стояла непривычная тишина. Часть готовилась к новому броску вперед. И вот однажды на рассвете один из ^атальодав под­ няли по тревоге: исчез солдат. Этим солдатом оказал­ ся сержант Карачанцев — лучший в водку стрелок и в прошлом известный спортсмен. Начали искать. На бе­ регу широко разлившейся реки нашли его шапку н сор­ ванную с ремня немецкую баклагу. Обнаружила четкие на подернутой серебристым утренником земле отпечат­ ки чужих сапог и у самой воды — влажный Косячок одернутого днищем* лодки леска. Стало ясно: вражеские разведчики, ловко обойдя охранные посты, выкрали Карачанцева. Полк, получивший накануне боевую за­ дачу, мог оказаться в затруднительном положении. Бу­ дущий успех его в какой-то мере уже зависел теперь от стойкости похищенного сержанта. < ** 9 Оглушенный, с кляпом во рту,;Карачанцев,‘пришел ,в себя еще на своем берегу. Короткая схватка. Его сно­ ва скрутили, бросили в лодку. , лучом. — Я осень лучше обо: и крепче Пушкина ямЯ Недаром чувств* вот и стал я сухим кирпичом. По природе своей я не грубый, не варвар жестокий ничуть... —- Отвечаем вам вашей же строкой: «Э то т случай в природе особый...» — И грущу я опять, убегаю о т всех, до коих же мне ждать? Ведь растаял уж снег. — Прочитали. Не тое. «Тянуло Тольку к тракто­ рам. Его покоряло это ум­ но собранное железо по- железному собранное». — Железный р а с с к а з ! По-железному написанный! Шлите еще. Железного Вам успеха. — Как приятны :нам : денечт по глубокой осенней