Ленинец. 1967 г. (г. Липецк)

Каи двадцать л ёт ' * Они взорвутся таи же, к духовке. За скрипучим табуретбм в десятый раз читать «Царя Салтана» ...Едва Салтан найдет свою царицу — устроит пир на целый мир народу — я, осмелев, войду в его светлицу, И он мне даст большую кружку меду! И будет мед с царевых уст — да на пол... И по усам нарочно разольется... А я скрещу ладони — чтоб не капал. «Спасибо за потеху...»—царь смеется. И кружку меду мне еще за это! «По-царски пей царево угощенье!». ...Ах, Света, Света? Да очнись же, Света? Ведь у тебя — забыла? — День рожденья! И свет как будто нынче назад они взорвутся! чтоб отогрелись волосы седые у завоеванного мной тепла. Хоть матери за вас молились где-то, да письма чаще шли в словах скупых.:. А мне в то время дали имя Света подарок Збигневу Цыбульскому—та­ лантливому польскому актеру, трагически погибшему... И только жизнь — несбывшийся спектакль. Не доиграть великого начала — еще не страшно. Но зачем же так от тишины набухли нервы зала? Не торопись. Неверный шаг проверь. Спаси страну от всех ее трагедий. Ты —'лицедей. И ты себе теперь поверишь самым первым и последним. Твой страх и риск, любовь твоя и смерть предела превращения не знают! Тебе не в этом кадре умереть — так что же зал заранее рыдает??? Не перепутай. Не переиграй, О боже! Сколько же у жизни правил! Но вот опять кричат: «Не умирай...»— и смерть твоя исполниться невправе. В ту зиму снег был холоден и скуден. И ветры воровски вползали в щели, и в комнату войдя, неслись к постелям и прижимались к несогретым людям. И нужно было от утра пораньше, последнее тепло в себе закутав, бежать скорей в заштопанный сарайчик и наносить дровишек из закута. А чтоб огонь в печи казался сытым и. продолжался- до прихода мамы — насобирать побольше антрацита и печь помалу засыпать углями. Потом себя вознаградить за эго, не переоценив свою усталость, — по карточке крупы. Как лучик солнца, дали имя Света, а землю стерегла, сутулясь, тьма. Но сквозь нее уже росла победа. И шла туда, где корчилась война. Шумны вокзалы, как базары... ' До самых крыш полны ойи и ярмарочного угара, . и непонятной суетни..; Да , у вокзалов жизнь шальная. Здесь вперемешку сотни дел, как-будто каждый, уезжая, нарочно чго-то не успел: вон тот — поесть, а тот — побриться, а это, этот-то чудак решил немедля объясниться но, кажется, попал впросак... ,..А возле входа на скамейке Седая мать и он, родной. — Сынок, припрячь вот тедогрейку, там очень холодно зимой. ...Быть может, точно так же было, когда хлестал военный град и эта женщина просила, чтоб берег себя солдат и письма слал, и помнил сына... — И вот еще... возьми с собой, чтобы не мерзнуть. Ночью сшила. Там, верно, холодно зимой. Росла ПОБЕДА. Ей не пели трубы, она сама нашла дорогу в бой. И было трудно, было страшно трудно по трупам возвращаться ей домой, чтобы сказать единственной — России: Отрывок из романа „Карельский парадокс 4 была на Чижа. Если Чиж так же воспользовался паузой, как1он, зна­ чит, дело можно было, считать выиг­ ранным. Чижу гораздо удобнее по­ добраться к пулеметчику. Пулемет застучал совсем близко. От первой же очереди на / голову Саврасова посыпались срезанные ьетки жимолости. Пули свистели всего на четверть выше головы и подобранных ног. Внезапна очереди прекратились, и Саврасов' ясно услышал на этот , раз гул боя, кипевшего иокруг соп­ ки. Слышались разрозненные крики «ура» —то -близко, то совсем отда­ ление. • ‘• 1 * -Т Прошла минута, .другая. Пулемет/: опять застучал. Пули пропели над Саврасовым, а затем (он это уловил. на ■слух) пулеметчик перенес огонь снова на роту: значит,, решил, что' с а ним, Саврасовым, все покончено. По­ ложение было прямо никуда! Ма­ лейшее движение, и тогда он накро­ ет его на самом Деле. Чиж продол­ жал молчать. «Значит, убит», —твер­ до решил Саврасов. Но Чиж не был убит. Он действи­ тельно лежал за камнем и даже не стрелял. Стрелять он начал позже и то скорее для видимости, чем для какого-то результата. Саврасов бес­ помощно сжимал кулаки, понимая, что рассчитывать ил Чижа больше не приходится. Саврасов достал гранату,., осмот­ рел ее, зажал в кулаке и 'потом ре­ шительно выдернул зубами кольцо. Но как отличить’ оче.редную иере- дышку пулемета ; от вынужденной ; паузы перезарядки? И Саврасов, на- .пружиня мышцы ног и рук, готовый подняться;, в любую секунду, жадно ловил ухом короткие обрывки пауз. Последняя очередь показалась Саврасову очень ' длинной, она-то, может быть, и толкнула его на ре- : ншт'ельный шаг, подсказав, что имен­ но за нею и будет та вынужденная пауза, которую он ожидал. Какая- то неведомая сила оторвала его от земли и кинула навстречу пулемету, славно навстречу собственному спа­ сению и спасению тех, кто оставал­ ся у него за спиной. - ; ’ Гранату он недобр.оеил. Но! она сделала свое'дело,-Он1увидел сквозь; ее разрыв , вскочившего человека, дернувшегося на цепях, и когда тот, удержанный этими цепями, падал, успел еще выпустить в него оче­ редь из автомата. Сперва он ничего не понял. Щит, цепи, прикованный пулеметчик — все это была; Осознан- но позже, когда' Позади ; раздалось ‘ ликующее «ура». Солдаты бросились на штурм сопки. Владислав Зорин Мы фрахтуем корабль, Мы несемся по волчьему полю, Небо в трещинах веток,. Запуталась в ветках . луна. Убегают назад Молчаливые, темные села, На колки горизонта Натянулась дорога- струна. Сквозь шлагбаумы — в темь, По подъемам горбатым, Фары косо Выхватывают Строй столбков мостовых, И гудят провода, И речные хрипят перекаты, И визжащий простор, И на нем будто мы лишь в живых. Острым краем луна Режет низкие тучи, И провалы дымятся, - Как свежие раны в груди, Но погоня за нами Судьбы неминучей, От нее нам, наверно, Опять не уйти. Но летим! В обжигающей скорости света. Есть славянский размах В страшной схватке с дорогой степной... Бейте, шины, асфальт, Режь кинжалами,’ ветер, Мы одни на струне, Вся земля за спиной! Следи, но ради бога не молчи, Кричи, переступив порог предела. И говори такие мне слова. Чтоб их узнали по губам глухие, Не видя губ, я все пойму сполна, Зови меня, кричи слова такие. Ты говори1, ты говори, ты говори. Пойми: в молчанье есть : какое-то отчаянье, Не обижай. Словами , одари, И заколдуй меня своим звучаньем. Ты позовешь — и это будет свыше, Я все пойму — я сердцем все услышу. П УЛЕМЕТ слева на сопке бил ■незатухающими очередями. Ои никак не позволял подняться роте. Тогда Евстигнеев подозвал Саврасова. Он знал его. Это был на­ дежный солдат, в прошлом старшей сержант. ■ ' ■ . — Саврасов,— сказал Евстигнеев, --бери любого, и заткни глотку это­ му пулемету. Люди гибнут. Андрей Саврасов, лежа рядом с лейтенантом, ' молча кивнул, но ос­ тался лежать, как бы взвешивая на невидимых . весах всю ответствен­ ность порученного ему "задания - и : сопоставляя ее с крайней степенью ■необходимости посылать людей поч­ ти на верную гибель. • ■ ! Па висках и на переносье Савра- , сова выступили крупные капли нота. Он почувствовал их и ' отёр лицо рукавом. Затем сказал: — Мне нужны гранаты. И, подавляя в себе . невольный вздох облегчении, Евстигнеев пере­ вернулся на бок и вынул из чехла лимонку — последнюю. — Ну, желаю... Саврасов полз, огибая заросли . орешника, среди отрытых наспех Ячеек; в которых -лежали, солдаты, не смевшие поднять головы. Он ткнул одного локтем. — Заснул? — и почувствовал-ту­ гую упругость неподатливого тела. Пули./ стригли над головой кусты, иной раз их прошивь ложилась сов­ еем рядом, вжикая и взбивая фон­ танчики травяного крошева., Савра­ сов затаивался, потом, снова Полз, "заглядывая бойцам в лица, кого-то разыскивал. -Наконец, сказал: — А, ты Ч ижик ? Ж ивой еще? Ползи за 'мной,— сказал ему Савра­ сов. Куда? — На кудыкнну. Пулеметчика щу­ пать. "Приказ ‘командира роты. " Чиж на ® | |т р а з повиновался. Саврасов протянул ему гранату: — Держи. Посмотрим, какой ты ■/герой. . / . . , Бойцы, лежавшие , неподалеку и наблюдавшие, эту сцену, подкинули, три лимонки. Саврасов подождал, пока пуле­ метчик перенес ■очередь на лр\гой фланг ррты, потом быстро вскочил, кинулся в противоположную от" Чи­ жа сторону, упал, перекатился не­ сколько раз. Стежка нуль запоздало хлестнула по тому месту, где он падал. Подумал: «Метко;бьет, стер­ ва». До пулеметчика было метров сто двадцать. Больше уже пе вска­ кивал, полз, стараясь не задевать за кусты орешника. Дальше начина­ лось открытое место. Выполз,’ уви­ дел „Чижа, Чиж, неумело вихляя всем: телом, медленно полз к камню. Саврасов погрозил ему кулаком: «Быстрее!» Расчет у него был про­ стой: они должны были по очереди отвлекать на себя внимание пуле­ метчика, и пока стреляют, в одного, //Другой должен ползти как можно быстрее. Голова Саврасова резко мотму-г лась назад. Ему показалось, что сверху по каске ударили обухом,по­ темнело в глазах. Лежа ничком, он протянул к голове руку и нащупал пальцами на каске вмятину. «Вы­ ходит, я еще дешево отдетачея», — подумал он, потуже подтягивая под подбородком ремешок, хлестнувший его во время удара но скулам.. На этот раз ;Чиж -не дремал: ои понял, что самое надежное укрытие для него —: это камень, и он кинул­ ся к нему броском. Пулеметчик опоздал всего каких-нибудь на две секунды. От его длинной очереди небольшой , валун, за которым укрылся Чиж, вскипел синими дым­ ками и каменной пылью. Саврасов продолжал .лежать, отстегивая пан­ цирные ремии и медленно приходя в себя. Сейчас панцирь мешал ему. Затаилась зима в палисаднике, Синим инеем ветви горят, седые ногами скрипит. Мчится ветер дорогой пестрой, По бескрайней степи Незасыпанных трав чуть касаясь, Задевая кусты на бегу. Только белые кочки, как .зайцы, Затерялись в глубоком снегу. Вокзалы. В них — людские судьбы, как волны в бешеный прибой. Вокзалы — это сами люди, давно забывшие покой. И туманы всадники — Молча скачут у серых оград. Ноздреватый, колючий и острый Старый снег под Степи, степи и степи, Где конец — угадай? Возведенная в степень Бесконечная даль. Ни озер и ни рощиц, Всюду хлебный простор. Сколько ткало ковровщиц Этот дивный ковер? За мной следят твои глаза в ночи, Я их не вижу — ошущаю телом. В. Ч ернов 1 6 августа 1945 года — атом- , ный взрыв в Хиросиме, 6 ав- . густа 1966 года —дет. свадь- ; бы дочери президента США Джонсона в Белом Доме. О, белый август... Плодная пора! Великое начало завершения в природе, в человеке, в отношеньях всего,, что было призрачным вчера. Но —. август. У Истории в глазах твой белый йис'т черен от ожогов. Твой черный аист пятится безного в исток безумья, в страшное — назад... И все безумье только впереди. Да сколько впереди таких безногих?! Не хлопочи. Им не нужны дороги. Но от «грибной поры» их огради. О, белый август! Есть же Белый Дом, в тебе родивший ту, грибную пору, Но разве он спасет тебя от горя? Твой день шестой висит пустым пятном. Но — погоди. Твой черный день белят — для горя не хватает резиденций. И в смрадный день по воле президента тебя от Хиросимы исцелят! Ты будешь, волоча невестин шлейф, к живой земле, забывшись, прижиматься. Воздушность шелка для галлюцинаций, как и для взрыва — возрожденный шеф. И с первой песнью свадебных фанфар в тебе застонут атомные глотки, почти что так, / ■• ■ как вне погодной сводки в тот, день качнулся беззащитно шар. Когда ж заголосят колокола — сердцам убитых самый срок очнуться. Н. КОЗИ ЕВ. омнение Теперь, когда я научился Есть пищу вилкой, как большой, Скажи мне, мама, зоопарке — Ты боишься буранов И весенней грозы? А курчавых баранов? А гусей? А козы? Улыбнулась сестрица: — Что мне волк или гусь... Я давно — ученица, Я диктантов боюсь. грустные Полдня на поплавки. А может быть, невкусные Попались червяки! И рыбам не понравился Предложенный обед! А может, аппетита У рыб сегодня нет! На берегу откосом, У солнечной реки. Безусые, курносые Сидели рыбаки. На щеки загорелые Со лба катился пот, И рыбаки умелые, А рыба не клюет. Смотрели они Удивлялся сынишка: в о е н н ы х Л Е Т надо руки, Как раньше, мыть перед едой? Это тоже мартышка? Я боюсь похоронных маршей с тех далеких, далеких лет, когда в тесном бараке нашем тетя Оля кричала: - Н-е-т! И косицы ее торчали, две тонюсенькие косы. И полы под ногами кричали, доски старенькие скосив. В коридор выходили бабы, не горластые бабы, нет. А бумажка та падала, падала... И, казалось, бумажки нет. Но была я такою вежливой, я искала ее впотьмах, я ее отряхала бережно в хотела отдать сама. Я несла ее так красиво, говорила: — Теть Оля, вот..; Мне хотелось при всех спасиба. А тетя Оля сжимала рот. И что делать с бумажкой, не знала: то к груди ее, то к глазам... И опять, и опять роняла... И в открытую дверь — к образам: И уже голосили бабы, как за гробом. А гроба нет. Только я голосочком слабым все просила, чтоб дали свет. А во сие — не по-детски трудном мне привиделось в первый раз, как холодные, злые трубы похоронный играли марш. Чмартыш? ег®( он сковывал движения, стеснял и без. того учащенное дыхание. ■ Пулеметчик снова перенес огонь на кусты орешника, где лежала ро­ та — для профилактики. Но вот пу­ лемет осекся и смолк. Каким-то ше­ стым чувством Саврасов ,понял, что у него кончилась лента и что еей- час-то как раз нельзя терять ни се­ кунды. Он вскочил и, уже на бегу сбрасывая с себя панцирь, побежал прямо навстречу пулемету. Впереди метров за тридцать темнела неглу­ бокая впадина. И он успел, даже больше того — его напряженные до предела, нервы подсказали, что в за­ пасе у пего есть, еще несколько се­ кунд, и он, может быть, совсем ря­ дом от пулеметчика, почти ил бро- !сок гранаты. Во Саврасов не .побе­ жал дальше. Теперь вся надежда Активно участвуют в .художественной само­ деятельности с о в х оз а «Красный коло®»р.,абот­ ница комбината бытово­ го обслуживания Мария Козак и ученица 11о- во-Дсревемской ' средней школы Галина. Фабрич­ ных. Песни в их ис­ полнении всегда поль­ зуются .успехом у сель­ ских зрителей. . На снимке: баянист Юрий - Симаков, Мария Козак и Галина Фабрич­ ных готовят свою ' но­ вую программу. Фото А. Гирева.