Ленинец. 1966 г. (г. Липецк)

глаза смерти. Глубоким жизнеутвержде- нием проникнута их поэзия. В сборнике много новых имен, извест­ ных и еще мало известных нашим чита­ телям. Среди них имена тамбовчанина Бориса Котова, воронежцев Василия Кубанева, Бориса Смоленского, Николая к земле прижался и лег. — Товарищ , прости нас, чуток полежи, погоди, придут санитары, они там идут позади. — Я знаю... Спасибо.;. отложим недописанные книги , махнем: «Прощайте» — гулким стенам институтов и поспешим по взбудораженным дорогам , сменив слегка потрепанную кепку на шлем бойца, на кожанку пилота и на бескозырку моряка. Я сегодня весь вечер буду, задыхаясь в табачном дыме, мучиться мыслями о каких-то людях, умерших очень молодыми, которые на заре или ночью неожиданно и неумело умирали, не дописав неровных строчек, не долюбив, не досказав, не доделав. Отрады. Сегодня мы предлагаем чита­ телям несколько стихов. Вслушайтесь в эти мужественные строки. С вами гово­ рит поэзия подвига. Ребята , вот эту шинель... потом... отошлите в деревню.;, на память жене. А кончится битва — солдат.не судите чужих. Прош у, передайте: Я с ними боролся за них. Борис СМОЛЕНСКИЙ, А если скажет нам война: «Пора» Василий КУБАНЕВ. По полю прямому в атаку идут войска, штыки холодеют, колотится кровь у виска. Из дальнего лес а, из темного леса — дымок. Один покачну лс я, П ОД ВЕЧЕР, когда штабс-капи- под| тан Рогов собира лся лечь скал спат ь, в сенях тяжело прото- Ш пали шаги, и вместе с клуба- стак ми пара в комнату ввалилось жил двое казаков. Они крепко держа ли под руки молоденького паренька. — Ваше благородие... Вот... Лазутчик ихний...—тяжело переводя дух , доло­ жил пожилой казак с унтер-офицер­ скими нашивками. Второ й, здоровенный рябой детина с обвисшими смоляными усами, сильно дернул парня за руку. — Супротивлялся... Ну, я его манень- ко ножной. По башке... Рогов недовольно поморщился , за ­ стегнул китель. Казаки, звякнув шпорами, осторож­ но вышли. За дверью послышался хриплый смех, сердитое цыканье, за­ тем все смолкло. Рогов тщательно протер замшей пен­ сне , осторожно надел его на горбинку носа, и только после этого поднял гла­ за на пленника. Перед ним стоял босой четырнадца­ ти- или пятнадцатилетний парнишка в изодранном полушубке. Руки вытянуты назад и связаны так , что плечи неесте­ ственно поднялись, создавая подобие крыльев. Посиневшие от холода ноги нервно дергаются. — Тэк-с ,—равнодушно отвел в сторо­ ну взгляд Рогов.— Почему же ты бо­ сой , мальчик? — Белые разули, чтоб не убег, — угрюмо ответил тот. — Белые, значит, — машинально по­ вторил Рогов и вздохнул.— Ну-с, рас­ сказывай, что делал в деревне. — Милостыньку собирал, — плаксиво проговорил парнишка, опустив голову. — Ага,—опять вздохнув, задумчиво произнес Рогов. Пр икурил папирос ку, окутался голубым пахучим дымком. Пристально всмотрелся в мальчика. — И все же ты врешь , голубок. Врешь и не краснеешь. — Вот честное слов о, дяденька, — торопливо сбиваясь, заговорил пар­ нишка.— Вот крест святой! — Ну, хватит?—сердито )ебил его Рогов.— Рассказывай правду. — Да, дяденька, ну вот честное сло­ во говорю,— заголосил парнишка. 1ЕМ Д третьего выпуска литературного клуба «Радуга» 11 кость, душевную чистоту и окрыленность 11 этих людей, спокойно заглянувших в ____ . .... . . . . героико-патрио- I тическая. Сегодня вы найдете в выпуске стихи местных поэтов о Родине, л о любви и преданности к ней, о высоком призвании и смысле жизни, познакомитесь с малоизвестными стихами поэтов-земляков, погибших в Вели­ кой Отечественной войне, прочтете первый рассказ ельчанина А. Егорова, на­ шу рецензию на новый сборник липецкого поэта В. Зорина «Никому не отдам Россию». Приглашаем в наш клуб! Пусть нашим детям это не приснится: Страданием обуглены глазницы У матерей, Войною У обомшелого плетня. Мы поднимаемся все выше. И я теперь живу уже Не под соломенною крышей, А на четвертом этаже. Забыл, как сад росисто дышит, Как виснет месяц на суку, Какой уж год вблизи не слышу Щемяще грустное «ку-ку». Лишь иногда каким-то чудом В окно влетевшая пчела Напомнит мне заречным гудом, Как вишня над ручьем цвела. Я изменил полям и рощам, С лесной картавинкой ручью. Чтоб выходить в толпе на площадь, Лезть в городскую толчею... Вот почему не с ожиренья, Не из корыстной суеты Разводим мы оранжереи И коллективные сады. Рог ов, скривившись, долго тер по­ красневшую шею. Потом нагнулся и поднял с пола алую звездочку. Обо­ ротная сторона ее бы ла исцарапана пометками. Удар сапогом в бок , глухой стон. Парнишка открыл глаза , с ненавистью посмотрел на офицера. — «Милостыньку», значит, собирал? — зло передразнил Рогов. Поднес к его глазам звездочку , повертел. — А пулеметы кто считал? у домов. В рыданьях захлебнувшиеся вдовы И в сорок пятом мы, белоголовые, Бегущие встречать чужих отцов. В их орденах Сверкало жарко лето. Они от солнца щурились, от света, Дарили нам трофейный шоколад. Сгорали слезы на мужских ресницах. Пусть нашим детям Даже не приснится, Как этой памятью У нас сердца болят... Как карусель, картины быта Вращаются вокруг меня. Тропинка отчая забыта стихи продолжат сыновья Душе моей взрываться и гореть! Не тлеть в чаду, как смоченной полове. А если вдруг придется умереть, То за Россию >— все, до капли крови, Пока я жив — в том радость Но коль умру —- и будет жизнь иная, Я — оптимист. И сердцем понимаю — Мои стихи продолжат сыновья. Ни., «ай АКСЕНОВ г. Липецк. Парнишка слабо приподнялся на ру­ ках , вскинул голову и, не сводя своих жгучих зеленоватых глаз с лица Рого­ ва , задыхающимся голосом заговорил: — Я считал! Кому ж еще?! Потому вы — беляки. И товарищ Ленин по­ слал нас убивать вас, контру... И я уби­ ва л, и мой батянька, и мой дедуся. И все наши , все-все, кто носит красные звездочки, будут бить вас, гадов, до последнего конца. Удар сапога. Закружилась, заверте­ лась подстреленной птицей лампа под потолком, поплыл в сторону огромный черный человек с золотыми погонами и стекляшками на глазах. Но через минуту снова кричали раз ­ битые губы: — Да! Да! Да! Я тебе все скажу! Я боли прошла по лицу парнишки, но он не издал ни звука. — Ну-у? — угрожающе выдавил Ро­ гов и хотел нагнуться. И тогда парнишка^ подскочил со скамейки , ловко смахнул с лица офи­ цера пенсне, впился одной рукой в его горло, а второй уцепился за кобу­ ру револьвера. Штабс-капитан захри­ пел, рванулся в сторону, опрокинул табурет и бросился к двери. В этот миг в комнату вбежал вестовой , сбил мальчишку. Тот отлетел к печке и за ­ тих. — Точный шпион , ваше благородие, — почтительно подавая Рогову пенсне , сказал вестовой. -— По морде сразу видать. Рого в, громко стуча каблуками, за­ шагал по комнате, перекидывая свою угловатую темно-синюю с одной стены на другую. Равнодушно тикали ходики на стен е, равнодушно мигал язычок огня деся- тилинейки, подвешенной к потолку. Тоскливо завывал за окном холодный декабрьский ветер. — Дай руки,— остановился Рогов за спиной мальчика. Развязал веревк у, бросил к печке.— Садись. Парнишка облегченно вздохну л, и, не Борис ДУБРОВИН Дымящимися капельками зори, Как кровь, По моему виску стекли, Собрался искупаться — Мало моря. Хочу прилечь — Недостает земли. Приподнимусь — Луну побеспокою, А если в рост задумаю пройти, То волосы покроются пыльцою Нехоженного Млечного пути. Я извлекаю звезды из-под спуда, Аж на руках надулись вены рек... Но кто же я — Виденье или чудо? Мамы, мамы, И вы когда-то Были юными , как богини Провожали парней В солдат ы, В тот последний Рассвет синий... И с заплаканными глазами О бнимали мужей ’ ' неловко. Обруч ались наскоро в загсах , Обруч ались отцы с винтовкой. Но светло, Неподкупно и чисто Шла любовь По дорогам смерти. Если что-нибудь Вдруг случится — Хорошо обойдется, верьте... 1. Я не знаю, где ты похоронен — От любимого дома вдали. Над тобою береза ветвей не наклонит. Там горькие травы взошли. В том победном году, сорок пятом. Мы все ждали тебя на крыльце! Если с ним вы служили, солдаты,— О моем расскажите отце! 2. Был ли он, как и я, сероглазый! Я не знаю о нем ничего. Я отца своего не видала ни разу, Не знаю портретов его... Словно раны, горели закаты, Шел вперед он в огне и свинце, Если с ним вы сражались, солдаты,— О моем расскажите отце! Безымянна солдатская слава. Но я верю в отца своего. И мне кажется, шепчут деревья и травы Высокое имя его... Пусть на свете немного он прожил. Знаю, честным он был до конца. На отца я хочу быть похожей, Я хочу быть достойной отца! Нет, Поднимайте выше Человек! Отчего, скажи мне, ива, Летом никнут твои ветви? Отчего, скажи мне, ива, Ты сгибаешься под ветром? В ясный день ты слезы точишь, Словно горькая вдовица? Августовской тихой ночью До зари тебе не спится. Оттого, быть может, ива, Ты всегда тоской объята, Что назвать не можешь имя Неизвестного солдата? Прозвучало б во всю силу Имя воина России... Но молчишь ты, бессловесна, Этой просьбе не внимая. Шепот листьев — то ли песня, То ли жалоба немая. Иду на помощь людям! Хоть без счета Дел у меня — полузабытых дел... Не оттого, что хочется почета, Не оттого, что славы захотел, Не оттого, чтоб наслаждаться, пыжась, Людские благодарности копя, А чтобы жить Чуть солнечней и выше, Чтоб человеком чувствовать себя. :Ш111!1!111111| | |Ш 1| | | | |Ш | | |Ш | | | |Ш | | | | | | | | | | | | | | |Ш Ш 1Ш1111111111^ С л о в а 'Л. К у к л и н а М у з м м А П е т ро м Затяну лись На сердце раны. Сыновья подросли к тому же. Смотрят мамы Немножко странно С тайной нежностью В юность мужа. За любовь. Что несется свято , Мама, милая, Вам спасибо От меня — От сына со лдата — И от имени Всей России! Вячеслав ФРОЛ0В. г. Липецк. 6ИМ О- ГО До МД «уфО -ли Н а д то- во- Ю ве «-М ВЕГ ВЕННЕнаклонит ТАМгорькие ГМ-ВЫ850- Долетают осколки с войны, убивают, швыряют на койку. От палатной рябит белизны, и эфир не расходится стойкий. Видно, выпало мне до конца пронести через жизнь вихревую возле сердца — кусочек свинца, в сердце — память, как рану, живую. Неподатливы, яростны, злы, слышим: эхо войны раздается. Крепко стянуты шрамов узлы, только старая боль остается. БЕД-НОМГОДУ, СОРОКОЯТОН, МЫВСЕ ЖДАЛИ ТЕ6Я «0 КРЫЛЬЦЕ' |Агп ;гг> я Ггр е с ли с ним вы с л у ж и л и и/ц лго о но-ем м к м ж и г е А. СИНЕЛЬНИКОВА. г. Елец. маня». Это он а, маманя, зо­ вет в своих длинных письмах сына в деревню, «на клубни­ ку»: Ты приезжай , здесь близко, А то сойдет или сварю варенье. Это она , измаявшись ожи­ данием, наконец, бежит к со­ седям, чтобы сказать: «мой приехал!». Это она «плачет, убивается, молится богу», вся­ кий раз, провожая сына в .да ­ лекое неизвестное. Что же де­ лать? Материнская доля — са­ мая трудная. Сын идет по земле... И дру­ гие матери , ожидая своих сы­ новей, глядят ему вслед. Са­ ма Россия будет думать о нем и беречь его , и радоваться его радостями. Мать глядит на меня молчаливо, глазами России. Поэт идет по России... «Жи­ листый и сильный », насмеш­ ливый и по-русски добрый, ни­ когда не равнодушный к под­ лости, и очень чуткий к каж­ дой человеческой душе. Ходит по зем ле человек с солнечным сердце^. И вы не сможете не поверить ему, если он откровенно признается: Так мне пишется здорово , Так легко! Это муза приходит ко мне. До последнего трачусь: Потому что она меня любит. Откройте однажды книг\ стихов В ладислава Зорина , и' вы даже-не заметите, как ста­ нете одним из тех, о ком столько рассказал поэт. Прой­ дет время , и вы еще много раз возвратитесь к прочитан­ ному, до тех пор, пока, нако­ нец, не отыщите в себе слова «свои лучшие слова», которых так ждет поэт от читателя. И я не скажу лишне е, если сегодня, от имени всех, читав­ ших и любящих по-настояще­ му стихи Владислава .Зорина , замечу, что о« давно перестал быть «зеленым деревцем», ко­ торому так необходим был присмотр. Перед нами сильное й мудрое дерево с надежны­ ми корнями в земле. Будем же надеяться на его добрые пло­ ды! С. МЕКШЕН. Да, есть еще одна удача у поэта! Есть еще одна хорошая радость у читателя! Мы име­ ем в виду новый сборник сти­ хов Владислава Зорина «Ни­ кому не отдам Россию!». Поэт создан для тог о, что­ бы удивлять и себя, и других даже самым обычным. Он не может сказать вам просто «здравствуйте», ес ли его сердце — целое солнце. «Хорошие вы мои, как же мне хочется со лнца раздать вам...» Окунитесь в это щедрое солнце и ступайте за поэтом —не потужите! Вы услышите «Голоса на дорогах », голоса нашей земли. Вы впервые пой­ мете и поверите в то , что, кро­ ме солнца, есть ветры—имен­ но ветры! — «четыре ветра». Постарайтесь увидеть и за ­ помнить эти ветры: «ветер Ковылиха , чьей судьбой «вер­ тело время, как хотело», как ветры в степи «жестоко кру­ тят ковыль». И как «не сдает­ ся ковыль» так и она «прошла сквозь грома». Вы еще будете под впечат­ лением судьбы Ковыли хи, когда где-то далеко от дома, в геологической палатке, зате­ рянной в жарких песках ка­ захстанской пустыни, удивит вас другая седая женщина — Андревна , как по-приятельски зовут ее проходчики пустыни. И глядя на них , молодых и веселых, она сама сойдет к ним рискованной, семнадцати­ летней и всю себя, без утай­ ки, «донесет» в своих песнях. И такими справедливыми и нужными будут слова поэта: Ох ты, древняя наша • Андревна, ты наш самый ведущий поэт. первой любви, зеленый и дерз­ кий; «ветер цвета облаков — ветер надежды», крылатый си­ ний ветер — «ветер мечты». Но самый коварный—«черный ве­ тер». «Черный ветер врывается в сердце, словно боль, обнажая подводные скалы и мели. И от черного ветра голова вдруг становится белой. Нужен бой». И бой будет проигран, «ес­ ли вздумаешь с болью своею остаться». Надо скорее уйти от себя, повернуть лицо к простору, к людям «и они при­ несут исцеление». Если вы будете так же вни­ мательны к людя м, как поэт, то непременно встретите жен­ щину с' чудным прозвищем Я уверена в том, что, шагая по дорогам за поэтом, вы на­ столько полюбите этого ж«з- непроходчика, что непременно заинтересуетесь всей его род­ ней. И он , щедрый на рассказы, поведает вам, не спеша, о сво­ ей бабке, тоже бывшей «дев- чонушкой в сарафане цвета­ стом», и певшей «песни про го.ре». Зато каков дед! Сама удаль русская , необузданная бесша­ башность! Дед рыжий, смурной, приплясывает, густой бородой потрясывает... И долго-долго буде т, жить в вас радость от встречи с са­ мой удивительной женщиной Росси и, кого так сдержанно- ласково называет поэт,—«ма- ; жал он на рингах. Увлечение мужественным спор- 2 Е том перешло в более серьезное занятие: — Е Геннадий работает тренером по боксу в спортив- Е Е ной школе треста «Липецкстрой». Есть у него и другие увлечения: Геннадий — = Е большой книголюб. Более трехсот томов худо- = Е жественной и научной литературы собрано в его Е Е домашней библиотеке. После работы парень Е Е спешит скорее домой, чтобы встретиться с самы- Е Е ми близкими друзьями—героями Толстого, Лер- = Е монтова. За этим занятием вы и видите его на Е Е снимке. Е Е Фото В. Садчикова. = Ч11111ШШ11111111111111111111IIШИШ11111II1111111111111111IIIIIIIПИ1мпЁ