Ленинец. 1966 г. (г. Липецк)

Бронюс М А Ц К Я В И ЧЮ С •Документы проверить, 1 а все, тут, господин кали- тан 1 — Вот еще! Сын. Буиявичюса большевикам служить не станет ,— И : бритоголовый -свирепо глянул на Капо- чгоса: — А ты чего здесь околачиваешься? Чего суешь­ ся не в сво е, дело? Забыл, где твое-место? У кулака ; сразу' сделалось .собачье лицо. Угодливо заулыбавшись,- он вышел в сени, — Такую встречу отметить •бы. господин. капитан ,— заговорил’Юршвс,-доставая из-под; лавки бутыль с бе- .................... самогоном. Видно-было , что ему на кроме выпивки. ’ самогон»по .стаканам, бритоголовый - снова обратился •к-длинному: — Какое твое мнение, Андрюкас. большевики долго продержатся? <■-Пойдет за ними народ? Длинный • сделал движение рукой, которое можно было истолковать только такт.где уж там... Я вспомнил, •как он :спорил ■с Миколасом о Юзеню- касе, и подумал: «Вот -кто .настоящий предатель! А еще заливал-насчет колхозов и новой жизни!» Юршис- поднял стакан: кулака Капочюса. В луче фонарика - —"З а свободную Литву! 8 это время ,за окном'р'аздалась автоматная оче- промямлил длинный, ■редь... Послышались торопливые шаги. Бритоголовый и Юршис кинулись к двери , но дверь распахнулась, и на пороге. появились Капочюс и еще двое бандитов. Они вмеша лся кто-то из- волокли кого-то под мышки. Я узнал Миколаса. ' — , 1осподин капитан,— заговорил Капочюс,— агита­ тора поймали. Хотел смыться, да прострелили ему но- гн.—И _он протянул бритоголовому потертый бумаж-, удостоверение, л стоял ни жив, ни мертв. ;не выдал,— подумал я.— на пол. Бритоголовый жить надоело? Захотелось в боль- Дл ты, смотрю - я , . не больно рад МОТРИ, _____ , ■’ не будь дураком,— сказал отец . протягивая мне вожжи.— Надумают дале ко ехать, говори, что лошадь давно не ко вана, — Знаю, не маленький. В двенадцать, как и было велено, я подъехал I крыльцу уездного комитета, комсомола. Я прпвяза; лошадь к сломанному тополю, вошел в дом и сказа т что меня послал кузнец из Палепте. Очкастый парен 1 за столом оглядел меня с головы до ног. и велел по дождать. Я присел на краещек стула. Очкастый раскладывав по конвертам ,-какие-то бумаги, что-то надписывал. / — Бандитов боятся, да и голод в колхозах-то.„ , — Понятно,— вздохнул длинный* и придвинулся ко мне поближе.— Голод — это кулацкая брехня. Да и вообще, что вы знаете о колхозах... , И он принялся рассказывать.». . лым, .как молоко, Мы подъехали к Друцминай. все наплевать, — А бандиты здесь водятся? —спросил-длинный. Разлив — Не.т, теперь не, слыхать,— ответил я. Деревня Др.уцминай>, кудат мы въехали, была,, всего из четырех дворов. Только мы. проехали избу деда Кундротаса,. как на дорогу вышли какие-то люди с винтовками. —■Руки вверх! 1 В лицо ударил свет карманного фонарика. К нам подошли трое. л . — Кто такие и откуда? Я узнал голос : * ” ' рукавами пот лнцо агнтат°Ра напоминало-кусок воска.' ' А ■— Учитель... По назначению, Комсомолец? — спросил Капочюс, Длинный: молчал, • ' , — Чего с ним лясу топить? _____ ... бандитов.— В е ; р к ,Л1еркйсу..;, Там разберёмся. В большой избе Кундротаса, куда нас, втолкнули бандиты, окна были наглухо заложены одеялами. Хо- . , __ зяина «е было. Под. самым потолком еще мерцала ке- ник-— Комсомольский билет, росиновая лампа. У столаусидели двое. Одного из них, Я взглянул на длинного. Он бородатого, я узнал. Это был, тот самый'золотушный «Боится, как бы Миколас учитель Юршис, у которого; недавно . отца засудили. Вот предатель!» Рядом с ним сидел огромного роста бритоголовый Бандиты швырнули Миколаса мужчина. подошел'к нему, и ухмыльнулся Выслушав Капочюса, бритоголовый уставился на нас — Что, юноща, ; маленькими, точно пуговки,, глазками." шевиках походить? а — Кто вы такие, ребятки?: встрече. Длинный стоял белый, как сыр. . Миколас- не отвечал.’ Из Палепте я. Учителя-нового везу, — заговорил — Что же ты молчишь я, набравшись смелости. бьг, может, и мы пойдем в , тоголовый: наклонился ■над 1 — . . , —. ' получше- разглядеть его, и К а ) С ( Ч . О ■коласа за-подбородок. Миколас неожиданно рез Аогда агитаторы вышли, уже вечерело. Я думал они хоть постарше будут, а оказалось — они без "винтовок, даже ремнями не перепоясаны. Отирая со лба, они направились к телеге, — Давай в Палепте! Лошади, видно, тоже надоело ждать, она так и' рва­ нула. Мы не заметили, как миновали переезд, и телега покатила по' лесной дороге, изредка подпрыгивая на -сосновых корнях. Я уже уснел разглядеть’ своих ездо­ ков. Один из них — с красным в оспинках лицом — показался мне знакомым1. Я даже вспомнил, как его звать — Миколас. В прошлом году, когда были выбо­ ры, я видел его у нас в деревне. Второй, в линялой гимнастерке с непомерно больши­ ми карманами, был длинный и тощий — ну ппосто жердь. 3 к Оба молчали. «Поссорились, что ли», — подумал я. Но в это время длинный сказал не., то про себя, не то обращаясь к попутчику: ’ — А зря мы все-таки оружие не взяли. — У тебя же граната, — ответил Миколас, » Они снова замолчали. Первым заговорил Миколас. — А ьсе-таки, Андрюс, — начал он, — неправ ты насчет этого Юзенюкаса. — Почему ,же это неправ? Сам понимаешь, — ответил Миколас. — Не так уж он и виноват. Испугался парнишка, С бандитами шутки плохи. А если бы и впрямь убили его родите­ лей. Длинный так и перекосился. — Впрямь, говоришь? А тебе, а мне не угрожали? Миколас пожал плечами: — Чего ты кипятишься? И вообще, по-моему, для тебя существуют одни железные идеалы, а на людей тебе плевать. — На людей! —- возмутился длинный. — На людей — нет, а на предателей — конечно! — Юзенюкас не предатель. Я его лучше тебя знаю. В комсомол пошел по убеждению, от всего сердца. Длинный злобно щелкнул портсигаром. — Пошел по убеждению, ушел тоже по убеждению, — рорячо заговорил он. — Хочу с одними, хочу с дру­ гими. Разве не известно тебе, что третьего пути нет? Тут разозлился Миколас. — Известно, — сказал он. — Только ты какой-то весь деревянный. Без году неделя в наших краях, лю­ дей не знаешь, а уже берешься обо всем судить. Да Итак, наш литературный клуб поэтов и прозаиков «Радуга» открывает вто­ рую страницу. Сегодня она несколько необычная — лирическая. Наших читате лей ждут стихи, рассказы, новеллы о любви и дружбе, о чистоте и искренно­ сти человеческих отношений, раздумья о месте в жизни и призвании. Приглашаем в наш клуб! И в ан ЛБ 1СЦ0В Из цикла „Посещение родины Ми р мой отчий, опустелый, Отшумел твой званый пир. Что со мною ты наделал, Восселив на сердце ширь! Отчим кровом, сырным логом, Немотой во все концы Пахнуть песне каждым словом, Той, что пели и отцы... На золотом подобьн , волн. В рубашке белой, цвета лилии Мне с облаками заодно — Мешать мечты мои к линии • Со сказкой старой, к а к вино! .... . И пусть стальною остролицею Над нами — пушкой на восход — Летит не сказочною птицею Дозорный в небе самолет. Им грезы сердца не нарушатся. Лишь только крылья подчеркнут, Что быль со сказкою — попутчицы, Коль сердцу голос подают! Т . • С - • и о ш : ч Ч аПДИ КИ* нулись к .Пиколасу и принялись молотить его-сапога­ ми. Бритоголовый весь налился кровью. — Связать его! —рявкнул он. Затем он подошел к сголу, единым духом опорож­ нил стакан и свирепо, обвёл комнату взглядом- — Знает его кго-нибудь? ■ — Как: не -знать! — поспешно проговорил Капочюс.— Это же Миколас Раудонис. Из безземельных. При нем­ цах вся с-емья партизанила. Отец сейчас уездный пред­ седатель. ^ — I ак, значит,— сказал бритоголовый,— Вот Анд­ рюкас, полюбуйся на красавца. Хорош гусь.—И за ­ метив, что длинный дрожит всем телом, "прибавил: — Ничего, пройдет! Это у тебя с непривычки. Длинный взял стакан и стал пить. Было слышно как его зубы клацали о стекло. — Ну, а теперь разъясним товарищу агитатору, что такое Советская власть,— сказал бритоголовый. Бандиты выволокли на середину комнаты широкую лавку. Потом они разложили на ней Миколаса. Он не сопротивлялся. С лавки закапала кровь. Крупные, как ягоды калины, капли тяжело падали на пол. — Ну, ребятки, кому поразмяться охота? — поогоко- Ступает вечер черною гусыней, Съедая палестинки скороды. Гусиной лапки остров оросимый Темнеет среди сизой лебеды. ■ Сырые балки, глубенея темью, Д аю т приют пичуге и ручью. В горошном поле, замышляя семя, Пьет влагу струч сладимую, ничью. Л о ж о к с замоклой низенькою рожью Всосал в себя туманец осоки. Отбилася от стада, и тревожно Дикарке-яблоне на берегу реки. Татарник злой к ней лезет, приставая, Все ноги мокрые ей исколов. Спокойной ночи, все живое края. Д о самых третьих ваших петухов! Пылит дорога, мглист закат, Едва белеется гречиха. Иду полями наугад, й К а к та вон пашнею-грачиха. Не» угнетет меня ни то, Что здесь я никому не ведом, Ни то, что перемерли, кто Любим здесь был и канул с ветром, На травном займище отца, О ткуда путь мой в город начат, Дру гой на тридцать три венца Затеет избу на удачу. Дру гой сроднится навсегда , С гречаным полем за колодцем, Когда опорой города - ............ Селу навстречу выйдут солнцем! И русская из песен грусть Певцов от поля канет, канет,— Дру гой певец родится пусть И петь о поле не устанет! Пойду туда, где колос колосу Весь этот август напролет Своим ржаным певучим голосом Счастливый голос подает! Пускай мне в поле примечтается Под белобрысый перезвон Царевна-лебедь, что качается Бритоголовый вопросительно взглянул на стоящего в дверях Капочюса. Он одобрительно кивнул. — Учителя, говоришь? Кто велел везтн-то? — Кузнец. Вчера велел. Бородатый Юршис поднялся, сделал несколько ша­ гов к плите и пнул ногой чте-то черное, лежащее на полу. ты велел? сейчас я увидел толстого кузнеца. Рубашка д.та разорвана, руки и ноги связаны вожжа- Кузнец молчал. — Эи, слышь, Только, г~-"- на нем был ми, лицо в крови. Юршису ответил длинный: — * я Учитель. Из Вильнюса. Закончил гимназию и-получил направление сюда. Услышав его голос, бритоголовый обернулся. -— Погоди, погоди, юноша! Что-то мне твой голос знаком. Он подошел поближе и принялся пристально раз­ глядывать длинного.'На нас пахнуло самогоном.' Длин­ ный робко взглянул на бандита. — Господин Юргайгис, если не ошибаюсь? Бандит всплеснул руками: — Конечно, черт побери! Ну а ты-то кто? Где-то я тебя видел... Это точно... Но где? В сорок третьем. В- Вйльнюсе. Преферанс у Бу­ нявичюса... Помните?.. - Бандит с восторгом хлопнул себя по ляжкам. — .Бунявичюс! Андрюкас! Ну и вырос же ты! Каким ветром тебя сюда занесло? Длинный слегка осмелел: -закончил гимназию, хотел дальше учиться, да у отца сейчас жалованье, знаете какое—гроши... Вот и пришлось сюда... Тут вмешался Юршис: — Знакомого встретили, капитан? — Ага, знакомого.-С папашей его вместе работали. Хороший человек Бунявичюс. .Ученый,—Он снова по- ве,рн\ лея к длинному.— А ты, не комсомолец, часом? Длинный собрался .что-то -сказать, но- Капочюс пе­ ребил его: Б. ДУБР0ВИ1 _ _ _ _ _ _ _ _ Ты слушаешь меня... Как это много!.. Как, трепетом высоким осенен, Я— зов. Я— взлет, ! Я— зоркая тревога, Я— шелест несдающихся знамен. Пусть будут срывы, глухость, безмятежность, Но — ненадолго: Слабость отстраня, До мужества меня поднимет нежность. Я все смогу: Ты слушаешь меня! раздельно про- С. М Е КШ Е Н За дело, брат! За дело, - пока звенит навстречу жизни день. ...Но вот опять таинственно и смело пред ним предстанет той, забытой, тень. Он к ней шагнет. Он просто рассмеется: За что поэту этакая честь? И вдруг поймет, . что он уж е сдается... Он весь ее давно. Ее он весь! Он будет вновь свободен от сомненья, Любовь жива. Поэт — не одинок. Опять от канделябров тени чудны, ка к тени женщин—строги и стройны. Но нынче снова явится, ка к чудо, лицо одной в сияньи новизны. Поэт перо отбросит, словно шпагу. И, скомкав лист, отпрянет от стола. Его ль вина, что он родился магом? ...Но тень одной, безмолвствуя, звала. Довольно фарса — шутовской забавы, Он будет нем. Он будет одинок. Холодный шум Михайловской дубравы ему подскажет завтра новый слог. Прочь суету! аз печатается с сокращениями, Алла Тумаровская Подняла я голову, Прямо надо мной Закружился в. воздухе Листик золотой. Будто не решается На землю упасть. Золотому листику Я не дам пропасть. Я расправлю бережно, Положу в альбом. Золотая осень Пусть хранится в нем. Палевой дорогой не пылят машины — Улетело лето криком петушиным. Уж давно • ометах и в стогу у дома Пробылинил ветер звонкую солому. Робко солнце светит, без былого блеска, В паутинных далях И выскользнет из р у к его листок «Я помню чудное мгновенье». А. Попов В байкальских сопках бел Хамар-Дабан*— Он пену снега вскинул на вершину. Вокруг -тайгу — кедровый океан Упругий ветер зеленью морщинит. От разнотравья ветер свежий густ, Настоенный на соке голубицы, И птичьим запахом наполнен каждый куст, И каждый куст выстреливает птицей. В граните рядом плещется Байкал Под гладью волн, просвечивая зримо Сплетенье трав, сцепленье древних скал И синих рыб скользящие извивы. На берегу, гиганты-валуны От плеска волн гранены филигранно... Могуч Байкал — жемчужина страны В оправе рек и сопок первозданных. тонут перелески... Под березой светлой, на седом пригорке Увядает тихо чернобыльник горький. * — Х«и»р-Д»6«к высока* сопка байкальва Фотоэтюд В. Садчикова. не любит она на базар ходить. Про ­ тивно смотреть, как люди из-за копей- ки ругаются. Но как ни противно, а каждый день , два ведра наперевес за четыре километра в город. Раньше, скрепя сердце, продавала,' но однажды сказала бабке: — Не буду, К ОГДА лето уплывает, вместе с первыми стаями журавлей хочет ­ ся улететь и Райке. Только это не просто — улететь. Мерцают среди темной листвы осенние яблоки,-чистые, прохладные, налитые солнцем. Кажется, не будет им конца: две корзины" на­ брала, а они — как звезды ночью. Бабка у Райки старая, лицо I все в морщинках. В каждой морщинке — по горю . Никак ее одну не бросишь. — Райк, ты б к Хведору сходила... Может, он и нам картошку выроет. Все й о успенья повыбирали. Молчит Райка. Не до картошки ей. Поднимет голову — распахнется перед ней небо, и жажда чего-то необычно ­ го, неизвестного сожмет сердце, т о л к ­ нет горячей волной кровь. — А матери письмо напиши, пусть на платью пришлет... Слышишь? Далеко мать у Райки. Неделю поез ­ дом ехать, потом пароходом. Чудо- город там стоит. Вокруг лес — конца не видать. Не была Райка в том горо ­ де: и денег на доро гу много надо, да и мать не зовет... Любит Райка сад: оборвет яблоки и ходит, как волшебница по своему цар ­ ству, важная и внимательная. Только Вечером заходят за Ранкой девчон ­ ки, и идут они в клуб. Осенью в клубе народу мало: разъезжаются отдыхаю ­ щие в деревне горожане , да и дере ­ венские девчата с парнями уезжаю т— кто на учебу, кто на работу. Остаются переростки, да так, мелюзга. Этим летом приезжал и он на своей машине и попросил Райку показать, где Васильевы живут. И хоть жили Ва­ сильевы совсем рядом. Райка с ра ­ достью уселась рядом. - г Чья же ты. такая, красавица? — с улыбкой спросил он. — Как зовут тебя? Потом были чудесные дни, когда бабкина кривобокая хата казалась ска ­ зочным дворцом. Вспомнит об этом Райка и. наяву ощутит вновь пре ­ лесть ночей, пропахших сеном и д ож ­ дем и горьким разнотравьем... Капельками солнца проплыло лето, остался дождь, сад, бабка да голубые крапинки в глазах. 3. ЛЕОНОВА. — И что ты непутевая такая. Другие дйвчонки пять раз домой сбегают, принесут, да продадут. - — Нет, — сказала Райка. — Носить буду, а продавать не хочу. Бабка знала, чтр ее не переспоришь и только продолжала ворчать: — Как платья покупать, так ты тут как тут. — Лучше работать пойду. Замолчала бабка, не отпускает Рай­ ку на работу: в саду дел много. и правда надо хитрить? Может, и надо, да не умеет Райка. А хитрости научить­ ся нельзя. Так и живет она без хитро ­ сти. Распахнуты, как голубые озерца, глаза, смотрят на все задумчиво, а кто ближе ■всмотрится: увидит маленькие крапинки тоски. А как сумерки заполнят бабкину хату, защемит от чего-то в груди... Бежать хочется в лето, в сено души ­ стое зарыться с головой, чтоб бабки ­ ны вздохи не слышать...