Ленинец. 1966 г. (г. Липецк)

Э Д И Т П И А Ф Встаешь ты над то лп ой, Над ханжеством. Над чьей-то пош лой шу ткой. Ты —веро ломница, шатнувшая Париж. А на эстраде нынче холодно и жутко И так хмельно шатает трубы крыш. Пей. женщина! Пусть будет в мире шатко. Ты — нелюбимая Парижем парижанка. Скорей бы- музыку. Забыть и рай, и ад, Стереть глаза и окрики, и лица... Перед талантами талантливо молчат. И после бросят вслед: «Убийца!». И неубившая, ты снова промолчишь. Ты часто—любящая, Реже ты — любимая. Вознагради! О, полюби ее, Париж, Идет не женщина, а скорбь непоправимая... Она не может без толпы и песен. Со всех подмостков Петь ей жизнь свою. Толпе, Где честь мешается с бесчестьем. Толпе, Где так бездарно предают. Век убивает... 1Или убывает... Мельчает век и сплетни добывает И ей от них, как от парижского дождя, Так одиноко, панихидно, неспокойно. И оглушает женщина себя То морфием, то виски, то любовью... А в песнях — нерв, И ты царишь на сцене. Неправых и жестоких потрясая им. За хмель, За все ненужные постели, Ты отомстишь потом молчанием своим. Ты отомстишь, Когда тебя не станет, За каждую проколотую вену, За неестественный огонь зрачков и смех. О, маленькая женщина, Ты отомстишь большому веку Потом, Когда уйдешь, уйдешь совсем... Шатнется город от тоски и маяты И весть 6 смерти от асфальта и до крыши... И поплывут по улицам цветы К ногам, не знавшим доброго- Парижа. ' «.-..Не поскуплюсь за родинку на щечке ей Бухару и Самарканд отдать», ХАФИЗ. ,11 Нет, ь не роса на розах— кровь на ширазских ' розах, розы дрожат от кликов: \ — Слава тебе, Тимур! Мимо волочат \ пленниц, тяжелобедрых, к розовых, трубы ревут \ победно,— но повелитель хмур. Черный телохранитель пальмовой машет веткой — да не гневит владыку рой охмелевших мух! Вровень с седлом к владыки дервиш в халате \ ветхом молча стоит меж стражей, немощен, сед и смугл. В пленника ткнув брезгливо дланью, уже увядшей, сузил глаза владыка— взгляд его зол и сиз; — Ты ли Хафиз лукавый, в блуде словес увязший! Ты ль стихоплет ширазский! — Я, — отвечал Хафиз. Вздернулась бровь Тимура, словно бунчук на древке; — Я покоряю грады— ты же в стихах не раз мх раздавал, как сласти, каждой распутной девке!.. Что ж ты теперь шакалом грызся за свой Шираз1 Старый Хафиз с усмешкой рванью потряс халата: — Вот она, о, великий, плата за мотовство: кроме сего халата— ни серебра, ни злата, Только Шираз остался... Как же отдать его! Сбитый ответом с толку, крякнул властитель мира и скакуна-текинца вытянул плетью, яр... По обагренным розам шли караваны мимо, и одинок и скорбен старый поэт стоял. ...Мчались года-газели, древние тлели свитки. Над головой владыки спекся кровавый кров... Только стихи Хафиза, с вязкого дна столетий как золотые слитки, блещут сквозь мрак и кровь. ИЗ ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОШЛОГО [ ЕБЕДЯНЬ ю&ее окрестности — одно из живопис­ ных мест нашей области. Весь в зелени, город особенно хорош в пору цветения садов. Этот не. большой городок посещали известные русские писатели. Следы тому мы встречаем в их произведениях. «...В Лебедянь он попал в самый разгар ярмарки. Кругом, на площади, вереницей выстроились телеги, пестротой нарядов мелькали люди, и везде разных ма­ стей и пород лошади...». Именно такой увидел Лебедянь — купеческий горо­ док—будущий великий писатель Иван Сергеевич Турге­ нев, В то время (в 1843 году) он был всего-навсего толь­ ко автором стихотворных произведений, самым крупным из них была поэма «Параша». И. С. Тургенев не раз побывал в нашем городе. По его совету в Лебедянь приезжал известный русский художник Петр Петрович Соколов, который иллюстри­ ровал многие произведения писателя, в том числе и очерк «Лебедянь». II. С. Т У Р Г Е Н Е В Н Л Е Б Е Д Я Н Ь Соколова поразил размах ярмарки. Результатом его поездки явилась известная по Третьяковской галерее картина «Конская ярмарка в Лебедяни», удостоенная зо ­ лотой медали на Парижской выставке. В 1851 году в журнале «Современник» появился рас­ сказ И. С. Тургенева «Касьян с Красивой Мечи». Внем с большой любовью говорится о красоте наших мест. Давно минули те времена. Из захолустного и поме- щичье-купеческого Лебедянь превратился в промыш­ ленный город, Еще краше стала река Красивая Меча. В селе Троекурово Лебедянского района по ее берегам раскинулись богатые земли садоводческого совхоза имени 15-летия Октября. Прошло более ста двадцати лег, как в Лебедянь при­ езжал Иван Сергеевич Тургенев, но народ до сих пор. хранит память о посещении великим писателем нашего города. А. КУРКОВ. г. Лебедянь ✓ * Большой популярностью у тракторозаводцев пользуется эстрадный оркестр поз руководством Ивана Макарова. Оркестранты в основном — моло. дые рабочие тракторного завода. Н а сни мке: участник оркестра слесарь Генна­ дий Куликов. Фото А. Гирева. Максим Кульбот — литературный псевдоним липецкого писателя И. П. Бот­ винника. Недавно он в соавторстве с Л. Кульбидой и Н. Султан - Гирей закончил новукиработу—роман «Скиф», действие которого развертывается в первом веке до нашей эры на территории Крыма, Малой Азии, Египта и Р и м а . .................... ..... Роман выйдет в издательстве «Советский писатель». преда- *?:■ В ТЕПЛЕ Нисса ожила. Анд' усадил мать у очага и, спрс—а горячего вина, уже стал развя­ зывать узелки со снедью, как вдруг в , остерию ввалилась шумная солдатская ватага,- Промокшие легионеры стряхивали плащи, выжимали туники, посылая про­ клятья ветру и ливню. Молоденький, щуплый солдатик под­ бежал к очагу: — Старуха, пусти меня к огню! — Она замерзла, — Андриск не по­ высил голоса, но тон его был далек от заискивания, — Мы уплатили за очаг! — Неважно.,7 Собирайте свои лохмо­ тья и проваливайтесь в тартарары! Легионер толкнул Ниссу, Андриск схватил его за руку. Взгляды их. скре­ стились. И солдат вдруг выкрикнул: — Мой беглый раб! Это был Муций. — Я никогда не был твоим рабом. — Македонец старался говорить как мож­ но спокойнее, ио голос, помимо воли, начинал подрагивать. — Значит, я лгу? — взвизгнул рим­ лянин. — Квириты! Варвар обвиняет римского солдата во лжи!.: Стоявший рядом центурион ударил Андриска по уху: — Думай, что говоришь! — Легионер ошибся, — Андриск за ­ кусил губу, чтоб сдержаться: дело шло о жизни и свободе. — Я был рабом у его товарища, но он меня продал, Я выкупился... — Покажи вольную. Андриск опустил голову. Муций на­ стаивал, чтоб ему вернули его собст­ венность. — Он бунтовщик, — решил центури­ он,- — Пусть судят. А? Притащим сюда их судью? Вместо театра повеселимся. — Он мой! — настаивал Муций. —- Тебе судья заплатит, а мы про­ пьем, — утешил центурион. Перепуганный насмерть, трепешюшнй, как лист на ветру, сирийский блюсти­ тель законов предстал перед легионе­ рами. Центурион наскоро объяснил суть дела. — Суди хорошенько. Со свидетелями, по справедливости, — центурион под­ мигнул легионерам, — мы хотим по всем правилам. Римляне уважают спра­ ведливость. Начался суд. Судья дрожащим голо­ сом задавал необходимые вопросы. Ле­ гионеры с издевательской почтительно­ стью отвечали. Нисса, забившись в угол, в ужасе ломала руки. Андриск молчал. Суд был скорый. По закону Сирии всякий мятежник приго­ варивался к смертной казни. Но по­ скольку старик-судья старался не смотреть на обвиняемого, поскольку раб есть достояние или государственное, или частное, то казнить его нежелатель­ но, Согласно справедливости... раба Андриска за попытку к бунту и побег надлежит отправить в каменоломню — пожизненно!.. Нисса страшно закричала. — Мама, не плачь! — рванулся к ней Андриск. — Ты свободна, у тебя воль­ ная. а я вернусь... Он не договорил. Его уведи. Нисса кинулась за сыном, но ее, смеясь, отта­ щили. Тогда в исступлении она выпря­ милась, обвела взглядом солдат и, вне­ запно подпрыгнув, вцепилась в горло Муцию. Услышав вопли обожаемого друга, Тнций покинул пост и влетел в остерию. — Что здесь происходит? Ниссу уже оторвали от Муция. — Мятежница! — вопил он. — Все лицо исцарапала. Выкиньте падаль ’ и спите! Маврий, — на пост вместо Ти- ция—твоя очередь,—крикнул центурион. Судья, согнувшись и непрерывно кла­ няясь, удалился. Легионеры расположились на ночлег. — Воет старуха! На улице воет! Страшно..: — Муций под плащом жал­ ся к своему покровителю. — Зря мы... Проклянет старуха, — бормотал он. — Я пойду посмотрю. Он вернулся, всхлипывая. — Воет! Сидит под луной, вся* черная и воет! Дождь перестал. Жаль ее! — Жалей их, тебя же придушат, — буркнул Тиций. — Спи! — Я не усну. Не знаю, что со мной делается, — мать вспомнил, я у нее враги, гелиотам нельзя было ваться беспечности. Разнеслась радостная весть: из Анти­ охии, через их фратрию пройдут воору­ женные отряды воинов царя Филиппа,- — Подумай только, — повторял Ир своей одой жене, — мы же с ним товарищи были, а я и не знал...—лука­ во подмигнул и, улыбаясь, прибавил вполголоса. — А ты поверила? Знал... но, — он погрозил жене пальцем, — Надо было молчать: цари не любят, когда догады­ ваются об их тайнах. Одетые в светлые одежды, с пальмо­ выми ветвями в руках, сестры и братья двинулись навстречу вождю гелиотов. Кадм, степенный, с завитой черной бо­ родой, шествовал во главе процессии, неся в руках сноп пшеничных колосьев, перевитых цветами. Он издали узнал Андриска, и высоко подняв над головой сноп, побежал навстречу. — Слава Солнцу! Прими нашу жерт­ ву, божественный освободитель! Андриск недовольно спрыгнул с коня. — Здравствуй. Кадм! — проговорил он обычным тоном. — Почему эти лю­ ди во время жатвы бездельничают? М А К С И М К у / ! ь БО Т один... Нельзя, наверное, так, Тиций... Тиций, ругаясь, отшвырнул от себя плащ, вышел. Дождь действительно пе­ рестал. Луна ныряла и выныривала в разрывах седого облака. В ее мертвен­ ном синеватом свете отчетливо видне­ лись придорожные кусты, черное пятно на дороге, Обхватив голову руками и раскачи­ ваясь из стороны в сторону, Нисса про­ тяжно выла. Легионер метнул копье и, пригвожденная к каменистой земле, си­ рийка умолкла. * * ... После взятия Антиохии <войска Филиппа VI (так именовался теперь Андриск) овладели всей . Сирией. По­ всюду—и в селах, и в господских эко­ номиях люди превращали сады и паш­ ни в общинные земли. Эти земли рас­ пределялись по фратриям. - Вчерашние рабы, а сегодня — братья и сестры од­ ной фратрии — жили в бывших господ­ ских домах. Сирых и немощных безвоз­ мездно кормили молодые и :сильные. Все алтари лжебогов'были уничтожены — гелиоты чтили лишь единственного истинного бога — Солнце Свободы. Окрестные зажиточные пахари насто­ роженно следили за порядками в об­ щинных экономиях. Они не доверяли бывшим рабам, прятали от ни-х зерно, скот, боясь, что гелиоты украдут их добро и съедят в своих общих столо­ вых. Они ненавидети македонца: и одно­ го раба не смей завести, а прежде доб­ рый пахарь мог и пять—шесть держать! ...Кадм распорядился обнести свою фратрию укрепленным валом. По ночам выставлял патруль. Кругом кишели — Они собрались, чтобы приветство­ вать тебя, Солнце Македонии! — Благодарю за приветствие, — так­ же сухо проговорил Андриск. — Но стране нужен хлеб, а не приветствия. Пусть вернутся на поля и займутся по­ лезным Делом, а вечером я побеседую с ними. — Царь... Глядя на озадаченное, покрасневшее от напряжения и досады лицо Кадма, македонец вдруг рассмеялся, взял из его рук злополучный сноп, положил на землю, выпрямился и без церемоний обнял и расцеловал своего старого зна ­ комого. — Не время празднеств, друг. Где мама? Кадм растерянно перевёл дыхание. — Разве ты не знаешь? — Кадм сжал его локоть и на минуту забыл, что пе­ ред ним — царь. — Легионер заколол ее... в ту ночь. Она мешала им спать... Она выла — от холода, горя... Хозяин остерии рассказывал: легионер... Андриск с посеревшим, разом осу­ нувшимся лицом безмолвно слушал. По­ том поднял голову и пристально огля­ дел холмистую равнину, изрезанную квадратами пустынных, по случаю праздника, полей, Кое-где высились скирды, кое-где золотились еще не сжа­ тые полосы. — Накормите моих людей. — тихо проговорил он. — А меня не сопровож- ' дайте. Я вернусь к концу дня. Подойдя к коню, он тяжело сел в седло и опустил прводья. Местность была хорошо знакома и все же казалась странно неведомой. Яркий свет полуденного солнца делал особен- | Отрывок из романа но четкими тени одиноких деревьев, бросал резкие блики на испещренные трещинами глинобитные стены переко­ сившихся хижин. На повороте вырисовывался убогий силуэт осевшего набок каменного домика остерии. Сонный хозяин долго не мог понять, о чем его спрашивает проезжий всадник, потом потер лоб и равнодушно зевнул. — Да, вспомнил. Это было года три назад. Юношу увели, а старуху прико­ лоли. Вон там! — указал он в сторону. Андриск оставил коня на попечении хозяев’ остерии. По краям дороги росли кусты мо­ лочая. Дурно пахнувшие мелкие цве­ точки мазали руки вязким молочным соком. Меж кустов желтели кости. Андриск раздвинул молочай: малень­ кий, омытый дождями скелет. На за ­ пястье медный браслет с дешевыми амулетами. Не проронив ни-- единого слова, он склонился и, извлекши меч, начал рыть могилу. Выкопав, застлал дно плащом и бережно, точно боясь причинить но­ вые страдания, перенес в нее останки матери и засыпал их красноватой гли­ ной. Потом встал и вырвал кругом мо­ лочай. Принес несколько камней и от­ метил могильный холмик. Опустился на колени. Зная, что Нисса не услышит, все же тихо позвал: — Мама! В глубоком небе точкой парил кор­ шун. Зной сгущался в предгрозье. Раскинув руки, он долго лежал на могиле. Странно, но он почему-то не мог ощутить, в себе ненависти. Ожив­ лял в памяти убийц матери, их лица, звуки голосов. Видел ясно кудряшки Муция, его манеру .постоянно поправ­ лять волосы и охорашиваться, слышал охрипший голос Тиция. — нр все это вызвало лишь усталую брезгливость. Острая ненависть не . рождалась. Все чувства ёго были приглушены, раздав­ лены огромной, ни' с чем не .сравнимой бедой. И вдруг в глубине отчаяния он понял... Страшней в жизни уж ничего не будет. Убили его мать. Убили ста­ рую беззащитную женщину из озорст­ ва. от безделья... Нисса своим горем мешала им спать, и римляне приколо­ ли ее, как, пожалуй, могли бы прико­ лоть больную, воющую собаку. Конец. Андриск поднял перепачканное землей лицо. Сел. С Ниссой похоронил он свое детство, похоронил черноглазого, -во­ сторженного мальчика, молодого мно­ гострадального раба Андриска... Царь Македонии освежил в ручье воспаленное лицо и поправил ремни на доспехах. ...Ир. Кадм и все, кто мог носить ору­ жие. последовали за царем в Антио­ хию. Вечером, перед отъездом, Андриск долго беседовал с братьями и сестрами фратрии. Македонец сдержанно "попросил про­ стить его, что удрученный собственным горем, он заставил ждать других. У каждого свои потерн, но отомшение од­ но... Нет, не об отомщении отдельным убийцам ведет он речь, а об уничтоже­ нии державы насильников и рабства... — Да, рабства! — Андриск обвел грустным взглядом притихших гёлнб- тов. — Зачем, едва, разбив одни цепи, вы же сами куете себе другие? Как вы встретили меня! Точно я господин, а вы мои рабы. Знайте, в государстве Солн­ ца я не потерплю ни господина, ни доб­ ровольного раба!—повысил он голос.— Запомните это. Н. КАТКОВ Р о д и н а Высь облаками обложив, День ждет дождя, набычась, И крик перепелов во ржи В даль полевую кличет. Где донник выжелтил межу, Где трав разноголосье. Необозримостью дышу. Дышу степным предгрозьем. Бьет по коленям хлебный фронт, Уборка — у порога. Как в детстве, близок горизонт: Иди — руками трогай. Так вот он, край мой зоревой, Отчизна землепашцев. Его зерном. его листвой Дышать—не надышаться. У Т Р О Дымится дорога синяя, Куда-то в бескрайность тянет. По листьям, хрустящим от инея, Иду я рассветной ранью. А воздух прозрачный и звонкий, Наполнен мгновеньем зарницы. Звенит колокольчиком тонким Насмешливый голос синицы. И как-то подумать странно, Что в мире, большом и мудром, В такой же тиши недавно Войной начиналось утро. Юмористический рассказ О НЕБОЛЬШОМ юроде Балконске, в день ‘-'открытия театрального сезона, состоявшая­ ся премьера новой трагедии «Кровавое зарево», закончилась чрезвычайным происшествием. Очевидцы рассказывали, что незадолго до кон­ ца спектакля они вдруг услышали приглушенный шум, доносившийся из здания театра. Затем две­ ри его распахнулись, и воздух огласился криками и рыданиями выбегающих зрителей. Попытки ошарашенных прохожих узнать, что случилось, не имели ни малейшего успеха. Никто из зрителей не отвечал. Все они лишь целеуст­ ремленно бежали, ловя такси и прыгая на ходу в тронувшийся было автобус. На следующее утро, в воскресенье, театральная касса вновь трещала под напором толпы, расхва­ тывающей билеты. А вечером повторилось вчераш. X нее. Опять рыдающие зрители в панике разбега- X лись по домам. X Все оказалось очень просто. | В трагедии рассказывалось о молодом пожар- ♦ ном, нашедшем, наконец, свое призвание. В на- ? чале представления ничего особенного не было, и зрители были спокойны... Но вот начинается стра­ стный монолог главного героя, в котором он рас­ сказывает о нужности своей профессии, о любви к ней и о ненависти к всепожирающему огню. (Един­ ственный прожектор при этом зловещим красным светом заливает его одинокую фигуру). С первы­ ми словами монолога начинает звучать записанная на плёнку симфоническая музыка. Голос и музыка, постепенно нарастая, звучат все громче и громче, ШДЕЙСТШ приближаясь к душераздирающей кульминации. Затем на фоне зарева появляются тени фигур, корчащихся в клубах дыма, а за сценой неожи­ данно звучат жалобные детские вопли. У парали­ зованных ужасом зрителей начинают шевелиться волосы на голове. А когда молодой пожарный во­ всю силу своих легких обращается прямо в зал: «Горят ваши дети, а вы так спокойны!», — до пре­ дела напряженные зрительские нервы не выдер­ жали, и, натыкаясь в полумраке друг на друга, люди с плачем и причитаниями бегут из зала. Режиссер-постановщик «Кровавого зарева» Эдуард Волнистый (он же главреж) был довешен. — Вот она, сила воздействия, — часто повторял он, удовлетворенно поправляя галстук-бабочку. И когда почти все балкончане просмотрели на­ шумевший спектакль, он принялся за новую тра­ гедию. Называется она «Крик в темноте». Работа над ней проводит при строго закрытых дверях. Буфетчица Юнвсса Аркадьевна, тайком подсмот­ ревшая одну из последних репетиций, на другой же день подала заявление об уходе по собственному желанию. От уборщицы тети Моти ■известно, что во время репетиции из зала доносятся выстрелы, рев, стоны и вой сирены «ско­ рой помощи». За спектакль «Кровавое зарево» Волнистый по­ лучил почетную грамоту от городской пожарной охраны и с десяток анонимок, в которых ему предлагается «по-доброму» переехать куда-нибудь из Бадконска. По обоснованным подозрениям, не­ сколько из этих писем написали сами актеры бал- конского театра, а остальные — зрители,. Скоро премьера «Крик в темноте». По" городу вновь ползут пестрые слухи. Балкончане со стра­ хом смотрят на кричащие и стреляющие рекламы Евг. БАЛАНДИН НИКОЛАЙ КОЗИЕВ Поросенка однажды Сильно мучила жажда, Побежал к автомату, Но секунду назад Окружили ребята Голубой автомат. Он к другому галопом... Присмотрелся... ЦЕНА: Три копейки— с сиропом, Без сиропа—одна. Облизнувшись от жажды, Тут же лег на бочок. Стал обдумывать: как же Разменять пятачок?.. Свой. С двумя дырками. Т в е р д ы й з н а к Стала азбука Словно сито. В каждой букве Дыра пробита. Это, видно, Сестренка Алла Твердый знак Без меця искала. От сырели с пич к и На большом привале, Над жильем грачей, Тучи наломали Солнечных лучей. Кучу по привычке Сделав для костра, Стали чиркать спичкой, А она... сыра! Чирк! Чирк! И коробки полные Дождевой воды. Чирк! Чирк! Полетели молнии — Чирканья следы. Чирк! Чирк! Молнии! Мы с песнею веселой Обходим каждый дом. Пришли мы к ввм из школы Собрать металлолом. Поломанные плиты. Тазы, куски оград, Дыравые корыта — Берем мы все подряд! Припев: Металлургам нужен лом — Соберем его кругом. Мы с большими наравне Помогать хотим стране. Напрасно вы храните Железный старый лом! Вы только намекните— Мы сразу к вам придем. Порлдок будет дома: Исчезнет старый хлам. Сдавайте больше лома — Спасибо скажем вам! Припев. юиопгм ми с тм л е САОЬА А Т у м а р о в с к о й м у д ы м А Г а &РИ/1ЕНКО