Ленинское знамя. 1985 г. (г. Липецк)
!9 мая 1985 г., № И 5 ( 1 7 212) Л Е Н И Н С К О Е З НАМЯ Э К 50 -ЛЕТИЮ СТАХАНОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ лых из плена вернулся мой отец. Много горького он нам рассказывал о тех мучениях, которые ему пришлось пере жить в плену в Австрии. А тут новые мытарства от бе лых. Деникинцы грабили кре стьян, забирали буквально все —■хлеб, лошадей, коров, свиней, овец, домашнюю пти цу, одежду — что где на ходили и что у кого было. Пришли они и к нам в дом. Отец не стал давать ничего. Тогда на его тело посыпа лись плетки деникинцев. Бе лые его избили до крови, за брали в доме все. что было. Я переживал это очень тяжело. Я еще больше воз ненавидел деникинцев и ку лаков. которые стояли за них и помогали им. Имел бы я тогда силенки, ни за что не дал отца в обиду, не дал бы его избивать. Может, это стоило бы мне жизни, но ненависть, злоба и возмуще ние настолько были сильны, что я готов был голову раз мозжить деникинской своло чи за их издевательство над крестьянами, С какой великой радостью вся деревня и я, четырнадца тилетний мальчик, встречали приход красных. Я даже не могу передать словами того, что тогда чувствовали и пе реживали. Родного отца так не встречают. Когда испыта ли на своей шкуре жизнь при белых, все поняли, что такое Советская власть, что Красная армия несет крес тьянам землю, свободу и счастье. Наступила новая пора. Свободно вздохнула деревня. Установилась Советская власть, и больше уж никто никогда не нарушал совет ского строя в нашей деревне. 1927 г. уже работало до 30 моих земляков: Зибаров, Малыхин, мои однофамиль цы Петр И Роман Стахановы и другие. Они-то и посовето вали мне поехать к ним на шахту. Они говорили: «Шах та — не кулак, а дело госу дарственное. Заработки хоро шие и жизнь другая». И бот в 1927 г. в марте месяце я приехал в Донбасс на шах ту «Центральная-Ирмино»- Приехал я в лаптях, сун дучок за плечами. Расчет мой был нехитрый: 'подрабо тать немного, сотни четыре за лето скоплю, вот тебе и коняга и упряжь, земли же Советская власть дала вво лю. Вышел с поезда и напра вился к земляку Стаханову Роману, который жил со своей матерью. Переночевал там, а наутро ' пошел на наряд. Скажу откровенно: шахты я боялся страшно и все припоминал слова деда: «Шахта __ это каторга, убьешь силу свою зря, про падешь...» И вот я еду на шахту... Вижу, как из труб валит дым, и думаю, что эти тру бы из самой глубины шахты идут и что там приходится работать все время в дыму. Никакого представления о шахте не имел. На наряде я обратился к нескольким начальникам уча стков с просьбой принять Пришел с напарником на конюшню. Там он взял свое го вороного коня Красав чика. Я увидел много лоша дей и сразу успокоился. Ло шади мне, деревенскому пар ню, были близки, дело мие знакомое. Возле ствола сто ял ящик, откуда Роман взял сцепки, а я тормоза. Удиви ла меня шахтная упряжь. На лошади была масса железа, все звенит, гудит. Запрягли лошадь, прице пили шесть порожних ваго неток и поехали по коренно му штреку на участок «Бе- раль — Запад». Все было уже хорошо, да вот беда с пампочкой. Тогда на шахте были допотопные лампы Вольфа. Через каждые 5—10 минут лампа потухала от то го, что я еще не научился держать ее как следует. То и дело приходилось бегать к лампоносу менять лампочку. Приходилось идти по штреку натемную, ударялся лбом о верхняя, искры из глаз сы пались. Тормозной работает с ко ногоном на пару. Его прямая обязанность: при быстром ходе партии вагонеток (гру женые вагонетки называли в шахте партией) с уклона тормозить их. Некоторые могут подумать, что на шахтных вагонетках были механические приспособле ния для торможения. Нет, для торможения употребля- тановился, была недалеко от шахты. Я не знал, что возле шахты есть баня и что там можно .мыться. Спросить стыдно было, чтобы не пока зать, что я новичок. Пошел я как есть грязный домой. Там надо мной стали сме яться. Пришлось взять с со бой чистую одежду, вернуть ся на шахту и пойти в баню мыться. На второй день. когда спустился в шахту, я уже был своим человеком. Все мне было известно. Я уже сам запрягал лошадь. Дело стало спориться. Я спешил скорее прицепить партию порожняка и мчался на учас ток, чтобы побольше вывез ти угля, Соревнования офи циально тогда не было, но как-то само собой стреми лись лучше работать, тем более, что от этого зарабо ток увеличивался. Тормозным я проработал три месяца. Жилось мне в первые месяцы работы на шахте трудновато. Денег я с собой из деревни не привез, — их не было. Зарабатывал мало. И поэтому решил: чем я хуже других, и сам сумею коногонить. Заявил об этом десятнику по движению. Тот сначала не соглашался, ду мал, я не справлюсь, а потом пустил меня на участок «Бе- раль — Восток» для испы тания. выходной костюм из грубого сукна, шитый не по мне. Я купил вместе с товарищами, какой попался. К тому времени, вспоми нал Стаханов, Донбасс меха низировался. Привезли на шахту, где он работал, вру бовую машину. Потянуло меня туда, рассказывал Алек сей Григорьевич. Конечно, на механизм я сразу не мог попасть. Решил пойти отбой щиком за врубовой маши ной. Работали мы на пласте «Никанор-75». На отбойке я сразу же показал хорошие результаты. Там, где старые отбойщики отбивали по 6 метров, я отбивал по 11—12. Отбойщиком я работал , до 1932 г. Когда выработался уча сток «Никанор-75», я пере шел на углубление участка «Никанор—Восток». Здесь я работал такжё отбойщиком за врубовой машиной до 1933 г. На шахте появились от бойные молотки. Они меня очень заинтересовали. Ког да наш участок переводился на отбойные молотки, по- , просился и я на это дело. Мне сразу дали молоток. Объяснили, как с ним обра щаться, но до тонкостей я его не изучил. С первых же дней работы на отбойном молотке меня стали пресле довать трудности. Я не мог его сразу,освоить. Но упор- АЛЕКСЕЙ СТАХАНОВ: После публикации воспом инаний нашего земляка А. Г. Стаханова «История рекорда» в «Ленинское знамя» по ступили письма читателей с просьбой рассказать о дет ских и юношеских годах зачинателя стахановского движения, проведенных им на измалковской земле, а также о том, как он начал работать на шахте. Пред лагаем вниманию отрывки из воспоминаний Алексея Григорьевича. р О Ц Ё | ЕОПИСЙН Я, писал А. Г. Стаханов, (родился в 1905 г. в деревне Луговой Орловской губер нии. Деревня была бедней шая. С испокон веков ухо дили 'оттуда на городские работы, но больше по гор няцкой части. Отец мой Григорий Варламович Стаха нов, сын бедного крестьяни на, не имел никакого хо зяйства. Женившись, он пе решел жить в хозяйство моей матери Анны Яковлевны. В семье, кроме меня, были две сестры: старшая, Ольга, роди лась в 1904 г., вторым ро дился я. и в 1912 г. роди лась младшая сестра Пела гея. Жили мы плохо и слы ли в своей деревне бедняка ми. Как сейчас помню свое детство. Было оно безотрад ное, ни одного светлого дня. Ходили голые и босые. Хлеба из своего хозяйства никогда не хватало, всегда прикупали, и часто приходи лось занимать у кулака, жившего с нами по сосед ству. В 1914 г. отца моего за брали на фронт. Без отца жить стало еще труднее, еще тягостнее. Меня, девя тилетнего мальчугана, мать отдала в наймы кулаку. От работав гад, я ничего не по лучил. Вся плата была — харчи и вспашка четырех де сятин нашей земли. Даже штанов не дал хозяин, и хо дил я вечно в лохмотьях. Тяжело было работать на кулака. Вставал с зарею, целый день пас скот, а ве чером работал во дворе. Ра боты хватало. Зимой ухажи вал за скотом, убирал ко нюшню. Когда ложился спать, не чувствовал ни рук, . ни ног. А сколько раз при ходилось ложиться спать не поевши! В 1915 г. я вернулся до мой к матери, но дома нече го было есть и нечего было ную и Октябрьскую социа листическую революции я мало помню. Мало я тогда понимал: мне едва было двенадцать лет. Помню толь ко одно: когда пришла весть, что скинули царя, наши му жики очень обрадовались, и первое, что они сделали, это пошли разносить имения по мещиков Пожидаева, Попова, Адамова, Карцева, Ефано- ва и других. Однажды, вспоминал А. Г. Стаханов, вместе со взрос лыми пошла группа мальчу ганов. Мы забрались в по мещичий дом, полезли в под вал и нашли там много ста рых конторских книг поме щика Адамова. Я и другие мальчики на них наброси лись. Мне никогда не хвата ло бумаги, писать было не на чем. И вот нам досталась бумага для занятий. Помню большую радость, которая охватила всю дерев ню, когда было получено по становление Советской влас ти о национализации поме щичьей земли и передаче ее в Пользование всем крестья нам, а также о конфискации всего помещичьего имущест ва. Этот день был праздни ком для наших крестьян. И мы, дети, я помню, тогда раз деляли эту радость. Кому-ко му, а мне была знакома горь кая жизнь крестьянина-мало- земельника, бедняка. Еще больше мне была знакома кулацкая «доброта», издева тельство кулака над людьми, особенно беднотой. Всю землю помещика По пова отобрали и роздали крестьянам, его усадьбу пе редали государству. Поме щичий сад Пожидаева пере дали союзу учителей города Дивны. В этот сад я поступил сторожем и проработал там до 1919 года. Два события врезались мне в память в 1919 г. Первое было летом, во время уборки делать. Единственную лоша- хлеба. Кулачье, эсеры хотели " поднять в нашей деревне вос стание против Советской вла сти. Под угрозой расстрела, избивая непокорных, они по гнали мужиков против частей Красной армии.- Все взрос лое мужское население бцло взято под ружье, некото рым удалось бежать, а большинство повели . на город Дивны. Контрре волюции удалось одно время взять город, но скоро пришли красные, при мчался бронепоезд и разгро мил восставших. Организа торы восстания — эсеры Перцев, кулак Панферов бе жали, многих кулаков и эсе ров арестовали, беднякам и середнякам большевики разъяснили, как кулачье и эсеры их обманули. Это бы ло большим уроком для всей деревни. Наши крестьяне раскусили врагов народа и еще теснее объединились во круг Советской власти, во круг партии большевиков. Второе событие этого- го да было осенью, в октябре месяце. Белые наступали по всему фронту. Курск был в их руках. Нашу деревню за няли белые. Я помню, как дрались красные. Как львы! Продержались белые у нас около месяца, пока Красная армия не прорвала фронт и не погнала деникинцев на зад. Отчетливо помню месяц деникинской власти в нашей деревне. Все замерло. Толь ко кулачью было при волье. Деникинцы, при помо щи кулаков вылавливали крестьян-бедняков и серед няков, издевались над ними, убивали, забирали все. что могли. Незадолго до црихода бе- денку царские власти забра ли для армии. Одиннадцати лет меня от дали подпаском к пастуху сельского табуна, где я про работал три сезона подряд. Платы никакой я за труд не получал, работал за харчи, которые мне давали каждый день в другом дворе. Тогда же на зиму отдали меня учиться в школу. Я давно хотел учиться, но ни отец, когда еще был дома, ни потом без него—мать не смогли отдать меня в школу восьми- и девятилетнего, так как я должен был сам зара батывать себе харчи. В школе я плохо успевал по закону божьему, и ста рый бородатый поп часто ме ня избивал. Поп, бывало пускался на хитрости, зама нивал меня к себе домой г там мстил за непослушание ставил на колени и в таком виде заставлял учить, закон божий. Три зимы я проходил в школу, и, хотя мне было очень трудно, я все же на учился читать, писать, узнал четыре действия арифмети ки. Но школу я так и не окончил. Бедность заставила мою мать забрать меня из школы и отдать снова пасти общественных телят. На том и кончилась моя учеба. Отца с фронта дожида лись долго. Еще в 1915 г. он попал в плен в Австрию и вернулся домой только в 1919 г. Я и старшая сестра Ольга помогали матери про кормить семью и воспиты вать младшую сестренку Пе лагею. Ольга была больше дома с матерью, а я работал по найму, батраком. Февральскую буржуаз- Началась новая, советская пора. Конечно, не все сразу по шло хорошо. 'И у нас дома, помню, не все было гладко. Правда, зимой 1919 г. отец купил лошадку, помог ком бед. Сами начали вести хо зяйство, жизнь стала легче. Вскоре отца избрали предсе дателем сельской кооперации, и весь 1920 и 1921 гг. я жид при отце, помогал ему дома в хозяйстве. Но вот го лод 1921 г. опять нарушил мою жизнь. Есть было нече го и топить было нечем. Вместе с отцом мы уходили в лес рубить дрова и этим зарабатывали себе топливо, Работая в лесу, в сырости и холоде, отец тяжело заболел и летом 1922 г. умер. Тяжелое, большое горе об рушилось на меня и всю на шу семью. Не успели мы опомниться от тяжелой утра ты отца, как в том же году осенью умерла мать моя. Остался я с двумя сестрен ками. Старшей было 18 лет, мне шел 17-й, младшей бы ло 10 лет. Чтобы существовать, я в 1923 г. снова пошел рабо тать к кулаку. Все мои на дежды, все мои планы на то, что мы будем иметь свое хо-1 зяйство, что я буду выезжать на своём сером коне, та ком, каких я часто видел у нашего помещика Пожидае ва, _ сразу рухнули. Батраком я работал на разных работах: на кулац кой мельнице, чернорабочим, у двигателя, грузчиком. Ле том кулацкий хлеб косил, убирал, молотил, а зимой, по мимо работы в конюшне, хо зяин заставлял еще самогон варить ему. Плата была — харчи и три рубля в- месяц. Проработал я у кулака бо лее трех лет. От зари до за ри, не переставая, трудился я на кровопийцу, жизни лич ной не знал, ни одного вы ходного дня даже не имел. Об учебе или книжке и гово рить нечего было. Рад был, окончив работу, броситься в конюшню на грязную пос тель и заснуть. Узнал как-то хозяин о моей мечте иметь свою ло шадь и говорит: «Работник ты хороший, ну, что же, ста райся, я тебя осчастливлю: отдам гнедого по своей це не». У меня тогда рублей пятнадцать денег было на коплено, отдал их ему в зада ток. Он с меня год или боль ше деньги за гнедого с зара ботка удерживал, но ничего из этого не вышло: надул меня кулак. В 1926 г. я вернулся до мой к сестрам. Стал помо гать им в хозяйстве. Родной брат моего покойного отца, Василий Варламович Стаха нов, помог мне засеять зем лю. Вместе с ним мы сеяли и убирали. Так пришлось существовать. Но эта жизнь ни в какой мере не удовлет воряла меня. Я искал чего-тА нового, лучшего, хорошего. Долгие ночи не спал я, ду мал, как быть, что делать дальше? С чего начать жить? Мне шел уже двадцать пер вый год, а на улицу нельзя выйти, одеться было не во что. Весь мой долголетний труд на кулака нё дал мне даже возможности приобрес ти себе хороший костюм и пошить пару сапог. Стыдно было показаться на людях. Вот тогда-то и родилась у меня мысль пойти на шах ту. Трудно было оторваться от земли, но это было необ ходимо. В Кадиевку, на шахту «Центральная-Ирмино» я попал не случайно. Там в меня на любую работу в шахте. Мне отвечали: «при ема нет». Пару дней я тол кался среди шахтеров в на рядной. Настроение было по ганое. Хотелось работать, а работы не дайали. Наконец, я попросил начальника уча стка «Вераль — Запад» Ту- болева взять меня на шах ту*. Мне шел тогда двадцать второСг год. Парень я был рослый. Это понравилось Туболеву. Он дал мне прием ный листок, и я пошел оформляться. Приняли меня тормозным. Квалификация, признаться, никудышняя, но я согласил ся, так как хотелось скорее работать. Пошел в больницу. Врач осмотрел меня и признал годным к работе в шахте. В личном столе взяли мои документы. Наконец, я по шел в ламповую, получил там номер, который при крепил к гимнастерке булав кой, и желанную лампу. Послали меня работать в напарники к моему земляку и однофамильцу Роману Ста ханову. Он был тогда коно гоном. Иду в надшахтное здание. По рельсам бегут вагончики, и их толкают ловкие женщи ны. Становлюсь^ в очередь к клети. Она каждые две-три минуты приходит снизу ржа вая, мокрая. Стволовой зво нит, и она как бы падает вниз. Испытываю чувство не которого страха. — Может быть, не путь мне в шахту? — подумал я. Но тут же сплюнул и, под ражая старым горнякам, вы ругавшись без причины, по шел к десятнику отмечаться. Одет я был не как все шах теры, а по-особому — так, как приехал из родной де ревни: в белых полотняных брюках и в пеньковых лап тях с длинными бечевками. Все надо мной стали смеять ся. Свистят, тюкают, а осо бенно девчата-откатчицы*. Пускались в ход всякие гцутки, насмешки. Приехал, мол, барин в белом костюме • на коровку заработать. Я краснел за с в о й наряд, хо тел им объяснить, что никог да еще на шахте не был, что скоро буду похож на них всех, но не сумел объ яснить и убежал к десятни ку. Сел в клеть. Раздались сигналы рукоятчика, и клеть опустилась. В животе почув ствовал холодок. Я пригнул голову, весь съежился и жду чего-то страшного. Слышу, как по стволу льется вода. Шорох клети, скользящей по проводам, страшит меня. Казалось, что канат пере трется, а клеть вместе со мной разобьется где-то вни зу. Прижался к стенке. Мне показалось, что мы провали ваемся. Потом забило дыха ние и почудилось, что я ле чу вверх. Но вот мелькнул свет, послышались голоса, и клеть остановилась. Я вы шел вместе с другими, по смотрел на себя и не узнал своего костюма. В клети я измазал его о шахтерки, и он стал грязно-черным. Попал в освещенный руд ничный двор — квершлаг. Пошел с группой шахтеров. Вскоре мы очутились в тем ном коридоре — штреке. Светили лишь наши лампоч ки. Оглянешься назад — темно, как в могиле. Време нами спотыкаюсь, попадаю в водосточную канаву. Мес тами глубокие лужи.' На встречу со свистом пару раз пронеслись коногоны. Ло шадь тащит несколько ваго неток. лись обыкновенные деревян ные палки, желательно дубо вые, или кусок железной трубы. Эти палки на ходу тормозной вставлял в колеса и таким образом замедлял движение вагонеток. На ша работа состояла в том, чтобы, как говорится, «встав лять палки в колеса». Тор мозить нужно, во-первых, для того, чтобы быстро иду щая партия не била но но гам лошадь, и, во-вторых, когда партия подходит к стволу, чтобы она не столк нулась со стоящими впереди вагонетками. Если тормозной не уследит, цельте партии вагонеток могут попасть в ствол. Таким образом, рабо та тормозного хотя и прос тая, но весьма ответствен ная, и приходится глядеть в оба. Как тормозной, я помо гал коногону ставить вагон чики на рельсы, когда они бурились. Иногда зашибало пальцы тормозами. Однажды ноготь сорвало с пальца. Когда я пришел в шахту, еще существовала старая не товарищеская привычка глу миться над новичками. Вот вагонетка сошла с рельс. Чтобы ее поставить на место, надо лечь в нее, поднять ноги и, упираясь ими о по толок, перегибая спиной, передвигать вагонетку. Это называется сделать «лимо- иадку». Когда у меня про изошел первый случай и за бурилась партия, мне сказа ли, чтобы я пошел к стволу, и принес... «лимонадку». Я не знал, что это такое, и, стараясь быть послушным, немедленно отправился к стволу. Когда я спросил у стволового, где мне взять лимонадку, он рассмеялся и показал на огромное бревно, которое и четыре человека не поднимут. Я пытался под нять это бревно, но не мог даже с места сдвинуть. Мне было досадно. Вернулся и заявил, что лимонадку я на шел, но принести ее сам не могу. Прошу пару человек на помощь. Тогда поднялся дикий смех. Собралось много коногонов, они от смеха за животы держатся, а я ничего не пойму. Потом мне рас сказали, в чем, дело, и было очень обидно. Я считал не справедливым насмешки над новичками. Тогда же я дал себе слово самому никогда не издеваться над новым че ловеком. За время моей ра боты в шахте через мои ру ки прошла масса людей, и всегда они получали от ме ня товарищескую поддерж ку. Я их оберегал от насме шек любителей злых шуток. Первая упряжка (смена в шахте зовется упряжкой) бы ла для меня целой школой. Я пондл, что должен делать тормозной. К концу смены1и лампочка перестала тухнуть. И шишки перестал набивать на лбу. Напарник Роман Стаханов похвалил меня и сказал: «дело будет». Пер вая упряжка пробежала бы стро. Выехали «на-гора», то есть на поверхность. Случай но я увидел свое лицо в стекле окна нарядной. Я был похож на негра. Блес тели только белки глаз и зу бы. Мой белый костюм уже, конечно, нельзя было узнать, я перестал выделяться, и ни кто уже не обращал на ме ня внимания. Я стал похож на всех тех, кто глубоко под землей добывает для страны драгоценное черное золото. Золото золотом, но вот во прос _ как умыться и пере одеться? Квартира моего на парника, где я временно ос- Нечего и говорить, что я в этот день старался работать лучше всех коногонов. Это мне удалось. Обычно коного ны делали по 5 заездов, а я сделал в ту смену 7 заездов. Тогда десятник назначил ме ня коногоном на все участ ки: я должен работать за тех, кто не выйдет на рабо ту (тогда прогулы были час тые). Потом я стал коного ном на участке «Бераль — Запад» и там проработал почти год — до августа 1928 г. Я обращался с лошадьми очень хорошо. Я ведь издав на любйл лошадей, еще с детства. Я часто разговари вал с ними, и мне казалось, что они м^ня понимают. Приятно было подойти к моему Букету, сказать ему ласковое слово, а он по трется мордой о плечо. Я ему приносил с поверхности бутылоч-ку сладкого чая с хлебом, это была умная ло шадь. Я ей однажды пока зал, где я ставлю чай. На следующий день Букет сам подошел к этому месту, ухва тил бутылку зубами, задрал гочтову кверху и выпил со держимое, а потом закусил булочкой. Букет и меня, видно, любил, и часто выру чал из беды. Забуримся, бы вало, тяжело самому поднять вагонетку и поставить на путь, тогда я подгоню все вагоны один к одному. Букет сильно рванет, а я в это время ставлю вагон на рельсы. Расстался я с Букетом в августе 1928 г.: меня выз вали на призывную комис сию в город Ливны. У меня были больные ноги, и меня зачислили во всевойсковое обучение. Вернулся обратно на шахту в сентябре 1928 г. Две недели отдыхал: мое место коногона было занято. Тогда я пошел отгребщи ком на участок «Никанор- Запад» на горизонте 120 (на глубине 120 метров). Там я проработал до января 1929 г. 2 января я снова стал коногоном на .этом же участке. Работал я лучше всех коногонов. Начальник участка Мисаненко дорожил мною. Здесь я работал до конца 1930 г. На частной квартире я жил до 1928 г., до призыва в Красную армию. Жилось неплохо, но очень скучно. Хозяин был человек пожи лой, а я молодой. Друзей и компании у меня не было, так как молодежь собира лась по холостяцким обще житиям. В одном из обще житий собралось человек двадцать моих земляков, мо лодых ребят. После моего возвращения из Ливен я решил перейти в холостяц кое общежитие. Как мы жили здесь? Об щежитие представляло со бой большую комнату, в которой стояли 22 кровати. Я стал жить среди своих. Вместе гуляли, развлекались. В свободное от работы время мы собирались груп пами человек по восемь-де сять, брали с собой гар монь. Гармонистом в нашей компании был Володя Мяг кий. Учился и я немного на гармонии играть. Пойдем, бывало, в сад или на речку. Девчат прихватим в компа нию. Гуляем по саду, песни поем, пляшем. Песни мы любили все больше красно армейские, военные. Ирминский рудник тогда совершенно не ‘ был благо устроен, Это был грязный по селок. Одевался я тогда неважно. Бьхл у меня так называемый ство мое взяло верх. Я пом ню, норма тогда на отбой ный молоток была 3 метра, или 5 тонн. При всех труд ностях освоения незнако мого механизма, благодаря стараниям, я иногда выру бал 5 метров, или 8 тонн. В 1934 г. в сентябре ме ня, по моей просьбе, напра вили учиться на курсы за бойщиков на отбойных мо лотках. На этих курсах учился четыре месяца без отрыва от производства. Учеба мне очень многое да ла. Я стал разбираться в отбойном молотке до тон костей. Я сам мог уже уст ранить любую задержку. Курсы я закончил на «от лично». Были такие забойщики, как Кравчук, Силин и дру гие, которые считали себя многознающими, — они бро сили курсы. После учебы в начале 1935 г. я повысил свою производительность на отбойном молотке до 10 тонн в смену вместо преж них 6—7 тонн. А Кравчук, Силин и другие так и за стыли на 6—7 тоннах. Я помню, они тогда жалели, •что перестали посещать за нятия. В 1934 г. у нас начали готовиться сначала к соц- техэкзамену, а затем к гос- техэкзамену. Помню, было горячее время. Я тогда уже неплохо владел отбойным молотком и чувствовал боль шую тягу к дальнейшей уче бе и овладению техникой. Парторгом на нашем уча стке был забойщик Мирон •Дюканов, который являлся другом каждого беспартий ного рабочего. Мирон Дюка нов обратил на меня внима ние, он видел, что я хорошо владею отбойным молотком, и предложил мне общест венную нагрузку — обучать отстающих забойщиков. Все были благодарны за учебу, но я, в свою очередь, также был благодарен им, ибо об щественная работа мне нра: вилась, и я стал ближе к партийной организации. Партийцы нашего участка стали мне поручать всевоз можные задания. Например, когда нужно было проводить подписку на заем, я был первым организатором. Я также вел среди рабочих подписку на журналы и га зеты. Стал посещать собра ния, иногда даже выступал. Решил помогать рабочим овладеть техникой. Будучи отличником по гостехэкзаме- ну, я подготовил несколько человек, прежде отсталых рабочих, к сдаче экзамена на «отлично». На производ стве я стал работать креп че. Меня все время беспо коило, что моя шахта в про рыве, и как лучшие ударни ки ни стараются, а план шахты не выполняется. И хотя я сам работал неплохо и других обучал, но чувст вовал, что этого мало, что надо дать такую производи тельность, чтобы из прорыва выйти. Так начала зарож даться у меня мысль о ре корде, мысль, которую я вскоре осуществил. * * * После установления вы дающегося рекорда А. Г. Стаханова пригласили по гостить в родную деревню. Давно хотелось видеть, пи сал Алексей Григорьевич, как она изменилась, как жи вут там родные и знакомые. Поехал я из Донбасса в Елец. Тут меня тепло встре тили. Из Ельца до станции Измалково я поехал на дре зине. В Измалкове был ми тинг. Рабочие станции и кол хозники рассказали о своих достижениях. Я выступил и рассказал измалковцам о жизни шахтеров и о своей работе. Я призывад колхоз ников к тому, чтобы они до бились высокого урожая. На мой призыв колхозники Из- малкова откликнулись и взяли обязательство с честью выполнить все задания. Митинг закончился, а на род не расходился. Мы по говорили еще немного. По том поехали к секретарю райкома партии, где также собралось много товарищей. Я им подробно рассказал, как добился высокой произ водительности. Секретарь райкома пожал мне руку и говорит: — Наша губерния дала угольной промышленности таких людей, как Стаханов и Изотов. Мы гордимся ва ми... Поздно вечером я попро щался с измалковцами, по благодарил их за прием и отправился в родную Луго- • вую- Вот она уже совсем близко-близко. Здесь мне 2 когда-то был знаком каж- дын куст, каждое деревце, каждый холмик. Сердце сильно бьется. Хочется ско- '• рее добраться к своим. Вот уже остался один километр. ! Вот уяш виден дом, в кото ром живет моя родная се стра Ольга Григорьевна. Я ; приехал неожиданно. На встречу выбежала Оля. Она меня крепко поцеловала и плакала. От волнения и ме- ", ня душили слезы радости. Вмиг промчалась в голове вся моя прошлая жизнь в нужде и горе... Темное без- 1' радостное детство... Вошел в дом и увидел зятя и племянников, кото рые горячо пожали мне ру ку и тотчас стали расспра шивать о моей жизни. Они слушали, как недавно еще простой батрак стал теперь знатным человеком. Не прошло и получаса, как весть о моем приезде разнеслась по всей деревне. В квартире у сестры собра лись друзья и знакомые. Я долго сидел и рассказывал о своей работе, как живут шахтеры. Каждый раз ’ в долг приходили все новые и новые люди. Колхозники засыпали ме ня вопросами — как это ты, Алексей Григорьевич, мог один дать такую высокую производительность? Поздно ночью кончилась, вернее, прерваларь наша бе седа. На следующий день рано утром ко мне приеха ли из города Ельца с прось бой немедленно поехать на митинг, где меня уже ожи дают. Погода была сквер ная. Все же, несмотря на крепкий мороз и вьюгу, собрались тысячи людей. После митинга меня окру жило много людей, которые хотели со мной познакомить ся и поговорить. Долго мы еще стояли на площади и разговаривали. Потом я сел в машину, уехал на станцию — и обратно в Луговую. Туда я приехал поздно ночью. Завалился в кровать и крепко уснул. Решил от дохнуть, с тем чтобы с утра пройтись по деревне и уз нать, какие достижения име ет колхоз. Назавтра мы с зятем Иваном Федоровичем Мишиным и еще двумя то варищами пошли в сельсовет. Там уже были колхозники не только нашего, но и со седних колхозов, которые приехали, чтобы поделиться со мной своими успехами. Я убедился, что успехи эти большие. Колхозники зажи ли до-новому. Урожайность повысилась. Хлеба хватает. Почти у каждого своя коро ва, свиньи. В колхоз часто приезжает кинопередвижка. Имеется дом колхозника, где люди учатся, читают газе ты, книги. Я дал им совет не успокаиваться на достиг нутом, темпов не сдавать, а идти вперед и вперед. Рассказал о работе угольной промышленности Донбасса. Я сказал, что мы, шахтеры, поднимем угольную про мышленность, а задача кол хозников — поднять уро жайность. Из сельсовета зашел в правление колхоза. Там бы ла беседа, вопросы и отве ты. Десятки людей спраши вали меня, как живут шах теры. Среди присутствую щих были старики, которые много слышали о жизни шахтеров до революции, тогдашнем каторжном тру де и нищенском заработке. Некоторые из них когда-то сами работали на шахтах, Донбасса и даже на нашей шахте «Центральная-Ир мино». Отвечая на расспро сы, я рассказал, чем стал Донбасс, как выглядит наш поселок Ирмино. Шахты Донбасса теперь не узнать — они механизированы. У шахтера есть время и учить ся, и отдыхать... Уехал я из деревни в хо рошем настроении. Родные провожали меня до Измал- кова. На станции на перроне было много людей, и тут же состоялся митинг. Вечером в областном центре я был на заседании горсовета, посвя щенном памяти Владимира Ильича Ленина. Это был день 22 -января. Я выступил и рассказал, как мы, рабо чие Донбасса, осуществля ем заветы Ильича. Публикацию подготовил журналист Д. ХАЧХАРДЖИ.
Made with FlippingBook
RkJQdWJsaXNoZXIy MTMyMDAz