Ленинская искра. 1990 г. (г. Грязи)

Р Е К В И Е М П О Э Т У А. ГОРОД НИЦКИИ Погиб ПОЭТ. Так умирает Гамлет, Опробованный ядом и клинком. Погиб поэт. А мы вот живы, — нам ли Судить о нем, как встарь, обиняком? Его словами мелкими не троньте Что ваши сплетни суетные все!- Судьба поэта — умирать на фронте. Мечтая о нейтральной полосе Где нынче вы, его единоверцы. Любимые и верные друзья? Погиб поэт, — не выдержало сердце: Ему и было выдержать нельзя. Толкуют громко плуты и невежды Над лопнувшей гитарною струной. Погиб поэт, и нет уже надежды. Что это просто слух очередной. Теперь от популярности дурацкой Ушел он за иные рубежи. Тревожным сном он спит в могиле братской. Где русская Поэзия лежит. Своей былинной не растратив силы. Лежит поэт, набравши в рот воды, И голос потерявшая Россия Не понимает собственной беды. А на земле июльские капели И наших жизней тлеющая нить. Но сколько песен все бы мы ни пели, Его нам одного — не заменить. Е. ЕВТУШЕНК О Бок о бок с шашлычной, шипящей так сочно, киоск звукозаписи около Сочи. И голос знакомый с хрипинкой несется, и наглая надпись: «В продаже — Высоцкий». Володя, ах как тебя вдруг полюбили со стереомагами автомобили! Толкнут прошашлыченным пальцем кассету и пой. даже если тебя уже нету. Торгаш тебя ставит в игрушечке-«Ладе» со шлюхой, измазанной в шоколаде, й цедит, чтоб не задремать за рулем: «А ну-ка Высоцкого мы крутанем!» Володя, как страшно меж адом и раем крутиться для т.ех, кого мы презираем. Но, к нашему счастью, магнитофоны не выкрадут наши предсмертные стоны. Ты пел для . студентов Москвы и Нью-Йорка, для части планеты, чье имя — «галерка», и, ты к приискателям на вертолете спускался и пел у костров на болоте. Ты был полу-Гамлет и полу-Челкаш. Тебя торгаши не отнимут. , Ты наш. Тебя хоронили, как будто ты — гений. Кто гений эпохи. Кто гений мгновений. Ты — бедный наш гений семидесятых, и бедными гениями небогатых. ' Для нас Окуджава был Чехов с гитарой. Ты — Зощенко песни с есенинкой ярой и в песнях твоих, раздирающих души. есть что-то от сиплого хрипа Хлопуши .. Киоск звукозаписи около пляжа. Жизнь кончилась и началась распродажа. ' —...А недостаток, который Вы не прощаете? —Их много, не хочу все пе­ речислять, но... жадность. И от­ сутствие позиции, которое за собой ведет очень много других пороков. Отсутствие у человека твердой позиции, когда он сам не знает, чего же он хочет в .этой жизни, не имеет своего мнения и не может сам, само­ стоятельно рассудить о предме­ те, о людях, о смысле жизни, о чем угодно. Неспособность к самостоятельному мышлению— это и беда, и недостаток. (Из интервью В. С. Высоцко­ го студии телевидения г. Пяти­ горска в 1979 году). Р ОВНО полгода назад, 25 января, вскоре после полудня, на стан­ ции метро 1905 года я вышла в толпу... Впрочем, «после полудня» не имеет значения: она шла там с самого утра до позднего вечера. Какая-то очень молча­ ливая, и двигалась в одном направлении — к Ваганьковскому кладбищу. Шли мальчишки с гитарами и люди пожи­ лые, шли старушки в потрепанных паль­ тишках и дамы в дорогих шубах, угрю­ мо насупив брови, шествовал грузный генерал в полном парадном облачении, а его обгонял высокий негр с припоро­ шенными московским снежком густыми африканскими кудряшками... Люди шли к Поэту в день его рож­ дения. Январь 1990 года — ему было бы пятьдесят два... Господи! Молодому, безрассудному, упрямому, вечно лезу­ щему на рОжон Высоцкому было бы пятьдесят два?! Июль 1990-го. Десять лет нет его па Земле. «Цоворят, что грешил, говорят, что не к сроку свечу затушил. Как умел, так и жил — а безгрешных не- знает природа», — это Булат Окуджава в своей песне о Володе Высоцком. • Грешил? В дни, когда отмечалось тысячелетие крещения Руси, я зашла в старенькую церквушку на Ваганькове. Встала в оче­ редь к церковному прилавку, где про­ давались значки и литература, посвя­ щенная этой дате. И услышала впереди тихое: «За Владимира Семеновича... Да, да, как обычно». Худенькая женщина положила на прилавок деньги, заказыаая заупокойный молебен. Потом то же са­ мое сделал импозантный мужчина в им­ порте с головы' до пят. Потом — паре­ нек в потрепанных ширпотребовекчх брюках и рубашке далеко не первой но­ визны. Не свечки зажигали — молебен заказывали! На полную, как говорится, катушку, на приличную сумму! — Наверное, родные? — не удержав­ шись, спросила я у кассирши, когда по­ дошла моя очередь. — Какие там родные! — тихонько от­ ветила она. — Дай Бог каждому столько родных1 Мы каждый день за" него не меньше десяти молебнов служим, и наш батюшка говорит: «Не было у Володи Высоцкого грехов на этой Земле, а ес­ ли и были — мы замолим их». И пусть — одна из наших русских крайностей, кейща мы то вовсе не при­ знаем Бога, а то, очертя Голову, броса­ емся в религию, имея о нашем* право­ славии представление самое поверхност­ ное, но ведь эти службы на Ваганькове —выражение нашего отношения к Поэту, Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю... Что-то воздуху мне мал' — ветер пыо, туман глотаю, — Чую с гибельным, восторгом: пропадаю, пропадаю! Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! Умоляю вас вскачь не лететь! Но что-то кони мне попались привередливые... Коль дожить нс успел, так хотя бы — допеть! Вы помните, как он это ПРл?, На ка­ ком нечеловеческом, -трашном взвое молил: «Коль дожить не успел, так хотя бы — допеть!» Не-успел. Впрочем, чего это я спешу? Я ведь не все еще рассказала о двадцать, пятом января года нынешнего. ...Высокий кавказец поднимал над головой огромный сноп белых гвоздик (мой скромный букетик по сравнению с этим снопом сразу показался мне убо­ жеством), умолял окружающих: «Не мо­ гу пробраться, передайте Володе!» Тол­ па расступилась на какие-то мгновения, пропуская его, а одновременно и меня, случайно оказавшуюся рядом, каким-то чудом вытолкнула к самой изгороди мо­ гилы. Памятник утопал в живых цветах. А за спиной его стояло что-то вроде панно: под стеклом на бархате грловка- ми все тех живых цветов были выведе­ ны слова: «Ты родился, чтоб начать на­ шу революцию». ...О Высоцком, о его феномене сегод­ ня написано столько, - то практически невозможно сказать что-то новое. Да и не собираюсь этого делать, и возможнос­ ти такой Не имею. Ну. врезаны в мою жизнь три дня. когда кыпало мне горь­ кое счастье слушать Высоцкого — и нс- ср сцены, но для него-то это было таким эпизодом, что я и не осмелюсь никогда называть себя в числе ^ех, кто знал Поэта. До конца его не знал никто. И мне очень не по душе те крайности, ко­ торые часто, очень часто звучат в харак­ теристиках, выдаваемых ему на самых разных уровнях. Осуждал все и вся? Да, осуждал. ГлV- мился над глупостью, пошлостью, 'идоло­ поклонничеством — и делал это так. кдк не умел никто, как в серьезных своих, так и в скоморошьих, «хохмаческих» стихах и песнях. И в то же время... «Россия — единственная страна, где поэзия находится на таком уровне. Поэ­ зия у нас всегда была во главе литера­ туры. И не только из-за того, что наши поэты были большими стихотворцами' и писали прекрасные стихи, а из-за того, что они себя достойно вели в жизни: и по отношению к властям, и по отноше­ нию к друзьям, и по отношению' друг к ДРУГУ, и, конечно, к своему творчеству. Возьмите маленький листочек, вырван­ ный из тетради, и напишите четыре фа­ милии: Евтушенко, Вознесенский, Ахма­ дулина, Окуджава — да даже одну из них! — и повесьте где-нибудь в стороне: через два дня будет заполнен стадион, не достанете билета. Люди тянутся не только к стихам, но и к поэтам...» — эти слова принадлежат Высоцкому. Наверное, даже переоценил немножко истинное положение вещей Владимир Семенович. Не очень-то тянутся нынче увы. к Поэзии настоящей: и каким же • обидным диссонансом творчеству истин­ ному звучат современные шлягеры мно­ гочисленных повизгивающе-мяукающих ансамблей — ни смысла, ни рифмы, ни ритма, все на один лад. Ну да ладно. Бог с ними. Не о них я. Я — о том, что трагическая и высо­ кая одновременно судьба Высоцкого не­ отделима от судьбы России. О нем в разное время разное говорили, были и есть и такие, которые брезгливо мор­ щатся: хотелось-де ему в помойках ко­ паться! А вспомните: Кто-то вякнул в трамвае на Пресне: «Нет его — умотал наконец! Вот и пусть свои чуждые песни Пишет там про Версальский дворец!» А ведь уехать-то, коли на то пошло, тысячу раз мог... И не рвался бы так, и, может, не сгорел бы так рано. Но его любовь к России была любовью действенной. Протестующей. Он всю свою короткую' жизнь шел по канату — без страховки: Я при жизни не клал тем, кто хищный, В пасти палец. 1 Подходившие с меркой обычной — Отступались... Его стихи — это сплав такой силы, в них столько мужества и столько боли, идущей из самого сердца, что как же ему было выдержать? И опять-таки лучше всего об этом сказал он сам: Мне судьба до последней черты. до креста Спорить до хрипоты (а за ней немота), Убеждать и доказывать с пеной у рта. Что •— не то это вовсе, не тот и не та! Что — лабазники врут про ошпбри Христа, Что — пока еще в грунт не чттежалась плита, — Триста лет под татарами — жизнь еще та: Маета трехсотлстняя и и- щета. Но под властью татар жил Иван Калига, И уж был не один, кто одни против ста. Пот намерений добрых и бунтов тщета. Пугачевщина, кровь и опять.— нищета... Пусть не враз, пусть сперва не поймут ни черта, — Повторю даже в обрате злого шута, — Но не стоит предмет, да и тема не та, — Суета всех сует — все равно суета. Да, над его стихами надо поразмыш­ лять. Да, они иногда трудно читаются и можно только представить себе, как же трудно они писались! Но если бы было легко — он бы не был Высоцким... И, наконец, последнее. Принято счи­ тать, что лирических стихов Владимио Семенович- не писал. Он даже сам гово­ рил: «Лирических песен я не пою». А я вот сейчас процитирую еше: Но многих захлебнувшихся любовью Не докричишься — сколько ни зови. Им счет ведут молва и пустословие, Но этот счет замешан на крови. А мы поставим свечи в изголовье Погибших от невиданной любви... Свежий ветер избранных, пьянил, С ног сбивал, из мертвых воскрешал, — Потому что если не любил — Значит, и нс жил, и не дышал! Ну-ка, скажите об этом сильнее! 25 июля — черный день для всех, кто болен творчеством Высоцкого. Но горит нетленная его свеча... 3. ХАРЛАМОВА. Р едактор А Н ЦА РИК ПИ ШИТЕ Н АМ ПО АДРЕСУ: 399300. г. Грязи, Красная пл., 23 Этот номер набирали линотипистки А. Б. Раднонова, Н. С. Чулкова, верстала Т. Д. Буркова, печатал А. Д. Скоробогг -ов. ТЕЛЕФО НЫ: редактора *- 2-29-48 37-81. зам. редактора—2-42-70. 37 82; ответствен, секретаря, отдела писем—2-42-68. сельхозотдела —2-42-71; промышленно-транспортного —2-29-49; отдела радиоинформации — 2-42-69: бухгалтера — 2-42-72. Грязивская типография управления издательств, полиграфии в книжной торговли, г. Грязи, Краевая пл., 23. Способ печати — высокий. Объем — 1 п. л. Тираж 13838 Заказ 2849