Ленинская искра. 1977 г. (г. Грязи)

г о с т и Л И ТЕРА ТУРН О ГО К Л У Б А « Ле н и нская и скра» уже сообщала о том, чт о в редакции состоялось о че ред ное заседан ие чле нов л ите р а т ур но го к л у б а «Пар уса». Было оно несколько необы ч ным. На этот раз к нам в го ст и пр иех ал и чл е­ ны Союза п и сателей СССР. Дол гожд а нная встре ч а про шла т еп ло и д р уж е ск и . П р и сутствующ им о че нь понрав или сь рассказ пи са­ тельн и цы Ю лии Шиф р и ной «Это меня не касается», ст и х и Се рге я П а нюшк и на и В а ле нт и ны Купавых. Се год ня «Паруса» предла г а ют в н им а н ию чит а теле й про из веде н ия наш и х го стей. Для чле нов лйтклуба «Паруса» сообщаем, чт о пер вое в 1978 го л у з а нят ие в помеще н ии ред а кц ии состо ит ся 5 января в 18.00 ч а сов. Пр и г л а ш а ют ся все на чи нающ ие а вторц. 1^ ОГДА в дом при несл и кро- ше ч нын пуш и стый ком очек и заявили, что из него вырастет ог. ромная овчарка, я не проявила восторга. — Собаку в дом? Это же совер­ шенно непосильные заботы. —Мама, мы ее принесли, не рас­ считывая на твою помощь,—сказа, ла дочь. Сказала, как отрезала. Мало мне внуков—Зиночке пять лет, Толе девять и почти взрослый Витя! Хорошо, что я сразу «поста­ вила вопрос». Значит, меня это не касается. Зиночка шагу не дает сделать, виснет все время. Это просто спасение, что на свете су­ ществуют садики. А то бы, что я могла с ней наработать? Обед, ры­ нок, магазин... Итак, в доме появилась новая игрушка, новая грязь, новая за ­ бота... В первый же час маленький Пи­ лот залез под огромный трехствор­ чатый шкаф и не .захотел оттуда выбираться. Толя с Зиной улеглись на пол, совали под шкаф эоитик. совок для мусора, палки. Пилот упоряр его, и он невольно рырал. Или ког­ да Витя пинал его ногами. Я'ссо­ рилась с ним и жалела Пилота. По вечерам, когда все были за­ няты телевизором, я выходила во двор на скамеечку у подъезда. Сразу же появлялась Дарья Ива­ новна. После вечерних сидений на ули. це я шла домой и радовалась, как меня встречал Пилот. Он подпры­ гивал, целовался, опрокидывался на спину и всячески всГсторгался. Ну кого это могло не тройуть5 Ясно, что Пилот прирастал к сердцу. —Ладно, сдаюсь! Сдаюсь!—под­ нимала я руки, и тогда он уклады­ вался к моим ногам. Были все же случаи, когда мне приходилось выводить его. Это был уже не пушистый щенок. По­ рывистый, очень сильный пес. Особенно мне памятен один слу­ чай, Во-первых, я не могла надеть поводка. Пилот не давался никак, а потом потащил меня е огромной силой. А я буквально волоклась за ним. Не он—я была у него на поводке. Ю лия г \ Ш И Ф Р И Н А , э т о м е н я ПИСАТЕЛЬНИЦА н е к а с а е т с я р а с с к а з Ч Не показывался. На помощь позвали старшего, Витю. —Эх, вы!—сказал он и стал дви­ гать шкаф. Отодвинул так, что в дверь не пройдешь. . А Пилот бегал совсем в другой комнате. Он давно уже вылез из- под шкафа с обратной стороны. И шкаф стоял много дней, загоражи­ вая проход. Но... щенок меня не касается, как и шкаф посреди комнаты. Событиям не рыло конца. То Зи­ ночка отдаст Пилотику котлеты, приготовленные к обеду, то хва­ тишься—нет в холодильнике кол­ басы на ужин. Беда да и только! По соседству проживала еше одна старуха—Дарья Ивановна. С мужем, ,е сыном-механиком и его женой. Она всегда слушала мои разговоры с уважением, она была очень вежливая старуха. Мне только не нравилось, как она гово­ рила про сноху: —Неумеха, грязнуля и заочница. Все зубрит, зубрит. Замуж вышла —какие же тут науки? В отношении Пилота она меня по-дружески предупреждала: —Ни в коем случае не выходите •с ним гулять. Не приучайте. А то потом придется во всякую погоду с ним бегать. Она это могла И не говорить. Я я не собиралась с Пилотом гулять. Толя с «им выходил, выносил его в корзине. Целая орава таких же мальчишек сопровождала его, Выносят, вносят, шум, грязь... Пилот рос. Ребята приходили, возились. Да что ребята! Возвра­ щались с работы взрослые—скорей К нему. Пилот становился центром вселенной. —Пилот, хорошая собачка, как поживаешь? А Пилот, вроде, понимает, пол рубит хвостом, лапами обнимает, норовит расцеловать. Он постепенно превращался в рыже-коричневого красавца с кар­ тинной головой. Чуткий, порыви­ стый, нежный, злой. И хотя меня совершенно это не касалось, но мне не нравилось, когда мальчишки поддразнивали Во дворе я чуть не упала. Уви­ дит голубя—скок в сторону, и я за ним. Я мучилась и думала—для чего я это делаю? Ведь меня это не ка­ сается и нечего было выводить! Не хватало еще умереть на повод­ ке у собаки! А потом пришла большая не­ приятность: Пилот заболел. Внача­ ле, будто слегка. Но смотреть, как огромная собака, сильная и стре­ мительная, падает, силясь поднять­ ся. скользит по линолеуму и глухо ударяется животом -тяжело. Пи­ лот больше не бросался ко мне. Он падал, падал. И плакал, как ре­ бенок. Острая жалость заполнила меня всю. Больше я ни о чем не могла думать. Ничего не могла делать. Пилот горел, как в огне. Дочь меня всячески успохаивала: —Бывает. Пройдет. Надо поить его отваром шиповника. Однажды, подавая ему еду, я увидела в глазах Пилота мольбу. Совсем человечью мольбу о мило­ сердии. Глаза его молили, чтоб по­ терпели люди, пожалели, помогли ему. Казалось, Пилот понимал свою беспомощность, свою зависи­ мость от людского участия. У не­ го' отказали задние ноги. Чумка! Его повезли в ветлечебницу. — Что с ним?—спросила я у зятя. —Усыпить,—мрачно ответил они тяжело вздохнул, — Что значит — усыпить?—вне себя от ужаса спросила я,—Он же все понимает. Посмотрите, как он хочет жить... —Так, может, вы будете, мама, носить его вниз и вверх по лестни­ це? В нем сорок килограммов. —Я нс'дам! Что хотите делайте, —сказала я,—но я не дам! Пусть Пилот живет на улице. И я буду жить на улице. Что-то во мне повернулось. Я никогда так громко не разговари­ вала. Мне вдруг подумалось: а что если бы случилось вот так со мной! И с этой минуты я не могла уйти от этой мысли. Я соединила свою судьбу с судь­ бой Пилота, Когда он ронял туло­ вище на пол,—я .пиналась ног и не могла сделать ни шагу. Раньше я не могла видеть, кдк его голову клали к себе на колени, мне это казалось блажью, баловст­ вом. Но теперь я сама брала голо­ ву собаки с отвислой челюстью, укладывала на своих коленях и могла, нс двигаясь, сидеть часами. Моя старость соединилась с его болезнью. Ему давали лекарства, приходили из ветлечебницы и де­ лали уколы. Но ему становилось хуже, ,, Даже то, что он ел супы, борщи и вообще вареную пишу, на кото- руто раньше1 и смотреть не хотел, вызывало во мне безумную жа­ лость. В этом была покорность беспомощного больного существа. Он уже жил как бы не по праву, и, казалось, понимал это тоже, Как ласково прикасался он к мо­ им рукам! Я не верила, что это конец, на­ деялась. Старший внук ворчал: —Долго мы будем держать эту дохлятину? Я вступала в ссору, упрекала. А младший вместе с дружками выносил Пилота во двор, чтобы он подышал воздухом. Раздобыли носилки. Один раз они понесли Пилота вниз, и я пошла посидеть возле него. Они несли, он вел себя спо­ койно — верил, что ребята ему друзья. Я шла за ними и горько ко­ рила себя, что, когда он был здо­ ров, я часто сердилась на него за всякие проказы. То туфлю грызнет, то стул опрокинет. Ребята опустили Пилота на зем­ лю, кто-то заплакал. Через минуту уже все плакали. II я тоже. —Не надо его оплакивать,—ска­ зала я,—он поправится, —Папа ска.„зал, еще три дня. а потом бу...будут усыплять,—едва выговаривал Толя. — Кто нас те­ перь'бу...будет охранять в лесу?.. Он нас никому... не давал обижать. В это время вышла ДарьгГ Ива­ новна. —Вы чего здесь плачете? О дсе? Нашли о чем плакать! Со времени болезни Пилот спал рядом с моей кроватью, потому что во сне скулил и скрежетал зубами и будил всех. Наяву он сдержи­ вался, а во сне... И я, просыпаясь от его плача, лежала с камнем на душе. Однажды среди ночи я почувст­ вовала: что-то влажное прошло по моему лицу. Я вскочила. —Пилот!—закричала я, позабыв, что все спят.—Пилот! Он стоял рядом с кроватью и шатался, как пьяный. Стоял и про­ тягивал мне свой шершавый язык. —Ляг, Пилотик!—сказала я. — Ложись. Пилот послушался. Сделал два, три неуверенных шага и лег. Не плюхнулся, не упал на живот, а лег.л С этой ночи прошел уже не один месяц. Сейчас Пилот... Впрочем, почему это я так много о нем рас­ сказываю? Ведь мне же нет до него решительно никакого дела, все это меня совершенно не касается... Валентина Купавых Семнадцать лет Они идут. Немного их. Луна ведет с собой двоих. Они горды. Они близки. Они видны в волнах реки. Их голоса — в тиши дубрав, Для них—роса и шорох трав, И соловья ребячий свист, «Любить—стать сильным», шепчет лист. «Стать бережным», — , роняет лес. И бредит тем же город весь... Щедрость А дождь звенел, подпрыгивал, Поил траву, приглаживал. Скосив глаза игривые. Поил, как привораживал, То быстроногим козликом Притопывал, пристукивал. II все, что было около Опутывал, окутывал. И было ему весело, И бесшабашно—зелено. Катился он по лесенке На ласковую землю А небеса высокие, Просвечивая сииыо, Гордились синеоким Своим чудесным сыном. И сердцу было тесно. И, сдерживая дрожь, Молчало поднебесье, Дарующее дождь. Павел Шубин У берегоз свежо и шумно. Река вздымает, крошит лед. Красивый парень— Павел Шубин — Идет по краю вешних вод. Ушел из-под отцовской крыши Навстречу фронтовой грозе. Как будто на минуту вышел, Шаги развеял по росе. За ним Чернявские дороги Бегут, как матери, вослед. И падают, обнявши йог», Б сырой, шинелевый рассвет. Он кровью и штыком напишет Стихи, когда молчать невмочь, Чтоб Родине, как можно выше, Как можно преданней помочь... Он вьется в аскаринках речкой И жаворонком средь полей. Обвит серебряным колечком На пальцах Родины моей. Это хорошо, когда к поэзии приобщаются де­ ти. Лирической настрой стихов Есенина, Блока, пафос гражданственнос­ ти поэзии .Маяковского, А'1артынова способны за ­ ронить в юные сердца зерна разумной, доброй, вечной любви к Родяие, людям. На снимке: ученица школы- интерната ЛЬ 1 Валя Жигулина за чте­ нием любимых стихов. Фото Д. Пуговкина. Сергей Панюшкин Т а в о л ж а н к а Мне Матыра-матерь. древняя река, Старчески рекла у тальника: —Поначалу-то селился человек На привольных берегах великих рек, Шел рыбарь к Двине, в Приволжье да в Придонь невода кидать с ловецких рыбных топь. И хотя мой взгляд был чист н синеок. Да незрим из-за высоких-то осох, Человек меня совсем не примечал. Не спешил себе наладить тут причал. А при мне-то было всякого добра: Я могла б дарить и дичь, и осетра. А когда по Волге вольница пошла, То волжанка казака себе нашла. Казаченько был израненный в бою, Схоронить просил в своем донском краю. Повезла его волжанка ко двору. Да прокаркал черный воров не к добру. Молодица правой горестной рукой Помолилась. И —милого на покой. А с конем. что был еше силен и лих, Та волжанка лес валила за двоих! Из-под волжских темнокожих крепких рук у Матыры вырос первый смольный сруб.. Свободен, как птица, Толкуют всегда. А птице отбиться От стаи — беда! Свобода во взоре Прилетной порой. Порядок, что в море— Кильватерный строй. Лишь вольные дружно Свершают бросок. Свобода и дружба— Порядок высок! Игорю Григорьеву 1. Нам лучших песен не певать, Чем те, что напевала мать, Переступлю родные сенцы,— И те напевы вспомнит сердце. 2 . А сердие-то е кулак всего, А тяжелее тяжкой гири: Б нем—и родимое селе, И все что есть в подлунном мире! Любовь—слепа. Вражда—стоока. Любви тропа Ведет далеко. Ну, а вражда Усмотрит много. Да вот беда — Она безнога... Где добро и честь, — Стол горой. Добрый в доме есть, - Все добро. Расцвели иветы, — Добрый поливал. Расцвела и ты, — Милый целовал. Пусть и суховей И дождящий гром, — Добрых мы кровей И сильны добром! / I