Ленинская искра. 1971 г. (г. Грязи)

и з новых с тих ов М И Р • л Окопы заросли, зарубцевались раны... Но помнит мир, ка к плавилась брони, как воины рассеяли туманы и~вынесли Россию из огни. Они своих полей не допахали, но журавлиный лет и птичий гам они на амбразурах защ ищ 'ли — так завоеван мир сынам... ...Есть слово «мир» у нас! Оно — из стали... Его мы не отчислили в запас. «Чтобы сады цвели и пели дали» — гаков отцовский нам наказ! В АН ИКЕЕВ. В Е Ч Е РНЯЯ ПО В Е Р К А Заря вечерняя полощет Косынку алую в реке. Уже в росе — тропинка к роще, И ветер дремлет в сосняке. Л ишь мчится громко, как обычно, Неумолкающее «я»... Родина! Ты слышишь перекличку? Спокойно спи, страна моя. ...В червонном золоте заката — Вершины сивых тополей. Стоят застывшие солдаты На отвоеванной земле. О . ПУ ШЕЧ НИ КОВ. П А М Я Т Ь - Ты б о льш е не зови м ен я лю б и м о й . . . Г устеет с у м р а к . Вновь твое о к н о О с в ещ е н о . Твой п р оф и ль в ко л ь ц а х дым а Я у зн аю , хоть ви делись давно . Твое о к н о оп я ть о с вещ е н о . Но б о льш е не зо ви м ен я лю б и м о й . « Д р у г о й не будет» , — п ом н я тся слова . А я опять , у п р я м а я , не в е рю . Я вновь в своих п р е д ч у в с тв и я х права Войдет д р у г а я , р е з к о хло п н ув д в е р ью . И я о б и ды вы с ка за ть не см ею . М ол ч у . И п о м н ю ста ры е слова . И я ещ е не р а з к тебе пр ид у . П р о й д у не слыш н о о п у с те вш и м садом . Хоть не с у м ею о тве сти бед у , Но не н а д о л го о т о г р е ю в з г л я д ом . И пусть не в на ка за нь е , а на р адо с ть Я п о д твое о к н о ещ е п р и д у . И на с не г у , ч то от рассвета алый, З аметив у т р о м у х о д ящ и й след , Ты в д р у г п о йм еш ь , что г л а в н о г о не стало . Что сон вч е р аш ний — не та ко й у ж б р ед , Что н и к а к о г о ч уд а вовсе нет, А п р о с то памя ть п о д о к н о м стояла . Л. П АРЩ ИК ОВ Д. ш & е р ш & у р тт \Л Л Л Л Л л л л л л г л к . НА РЕНЕ. Фито А. Похващева. ГЛЛДЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛ/ ' ^ ЛЛЛЛ А ЛЛЛЛ / ' ЛЛЛЛ А ЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛЛ Т Р И У М Ф И П А Д Е Н И Е Встречали меня, ка к триумфато ­ ра. Когда я, выйдя из вагона, сту- г на родную землю, папа д , ажереки взмахнул бутылкой шампанского, мама по-деревенски обмахнула платочком и вся ка ­ пелла с подъемом исполнила в честь меня нечто среднее между «Свадебным маршем» Мендельсо­ на и тушем, под который вручают Почетные грамоты и премии. До первого сентября я ходил триумфатором. Меня кормили гоголем-моголем, причесывали на прямой рядок и поливали духами «Пиковая дама». Мною любовались: Красавчик ты наш! — Право слово—студент. — Академик! Премьер-министр. Потом я уехал. От папы с ма­ мой, от дедушки с бабушкой и, разлученный с ними, замсланхо- лнлся. Отпустил зачем-то длинные космы, зачем-то купил себе скрип ­ ку, не исторгавшую в моих руках А жаких других звуков, кроме ба ­ н а л ь н о г о древесного скрипа. П почему-то хватал «неуды». Хпа- ,г>ч и хватал. Когда институтская общественность хватилась, —было уже поздно. Деканат представил меня к исключению. За хрониче­ скую неуспеваемость... и прочее. Официально, конечно, только за ш успеваемость. (Г Я не сомневался, что папа с ма ­ ка н и, разумеется, бабушка, уви ­ дя меня вновь при себе, скрепят сердца и побегут на кухню сби­ вать гоголь-моголь для поддер­ жания моих подорванных «ка ­ торжной» учебой сил. Но дед Кузьма... — Ну-с, — сказал он, открывая семейный совет, — кому слово? — Разрешите я. Первой выступила бабушка. Вторым—папа. За ними — дяди и тети. «Способный ребенок,— гово ­ рили они, — культурный. Не чета другим недорослям, скачущим на танцплощадках. Ему бы в инсти ­ тут международных отношений, а мд его запрятали в Лесотехниче­ ский...» Родственники выступали, а я, сидя на диване, инфантильно болтал ногами и поглядывал на деда. Усы его находились в гори ­ зонтальном положении. Если по ­ виснут, ка к у кота или у Тараса Бульбы, — тучи, нависшие над моей головой, громом не грянут. Если же загнутся кверху, ка к у Французского императора Людо- г ка,— гроза неминуема. И они за- I чулись. — В депо его! — рыкнул дед, ~ — к Никандру! < Мы окаменели. Никандр — дедов ровесник, та ­ кой же молодцеватый, ка к и он, : о с большой глушью, когда-то родил тяжеловесные поезда, а, ьпйдя на пенсию, стал обтирать паровозы. I I меня—к нему. В об ­ тирщики. Мама зашаталась: — Воды, пожалуйста, дайте... У Н И КАН Д Р А Дед вел меня за руку. — Куда ведешь? — хныкал я.— На верную гибель? Мы миновали угольный склад, миновали еще какой-то склад — ящики и бочки — и затесались в толпу паровозов. Они тяжело ды ­ шали и сопели. Горячий пот капал с черных крупов... — Никандр! — гаркнул дед. Откуда-то из-под колес вылез пожилой человек в комбинезоне. На голове его пекся засаленный блин-картуз. Он вытер руки пуч ­ ком разноцветных тряпок и изо всей мочи съездил моего деда между лопаток. Дед передернул плечами, разгладил усы и навер­ нул его тоже по спине. — Ух ты, — сказал Никандр. — А теперя? Теперя—отдохни... И он опять нырнул под колеса, а я принялся смывать с тендера вязкую сажу. — Сыночек! г — вечером дома вскрикнула мама. — Внучек!—ахнула бабушка. Не знаю, что они со мной дела­ ли, быть может, закладывали в стиральную машину и отстирыва ­ ли электричеством, но утром я проснулся расчесанным на прямой рядок и пахнущим духами «Пико ­ вая дама». ОНА - ГЕНЕРАЛ ЬСКАЯ ДОЧЬ ...Я прицеплял перед зеркалом галстул-бабочку и пел: «Он был титулярный советник, Она—генеральская дочь, Он скромно в любви объяснился, Она—прогнала его прочь!» Светлана. Взаправдашняя генеральская дочь. Папа ее вышел п отставку, и они мной, ка к со слепым котенком. — Смерти иль живота? Умереть что ли? По системе йогов? Отключу сердце, печень желудок, побуду с полчаса покой ­ ничком, погляжу с того света, ка к она будет плакать и рыдать, а по ­ том все включу обратно и по ­ смеюсь над нею. Иль ну ее. Уми ­ рать не стану. Просто посмеюсь. И я расхохотался дичайшим хохо ­ том, как будто мне щекотали пят ­ ки и одновременно показывали кино с участием знаменитого ко ­ мика. Смеховолны, повалившие из меня, облучили сначала Джека , затем ее. Мы втроем катались по траве и смеялись... — Слышь, дипломат?— сказала она. — Приходи к нам. В воскре­ сенье. У папы—именины. При ­ дешь? Смотри, не обманывай. Д ж е к обидится. Ты ему понравил­ ся, дипломат. А ему мало кто нравится... МОИ П АРО ВО ЗЫ РАССКАЗ — То-то и оно, — сказал дед. На этом официальная часть встречи старых друзей закончи ­ лась. Они достали кисеты и за ку ­ рили. Я отошел подальше—от де­ довского самосада сдохнешь... «Перемажусь с ног до головы, — мстительно думал я, пока они курили, — до неузнаваемости пе­ ремажусь. Приду домой и скажу : «Отмывайте. Кладите меня в сти ­ ральную машину и отстирывайте». Я вам устрою кордебалет, доро ­ гие родственнички». К паровозам Никандр вел меня вприпрыжку. — С профессорами-то, ай, не поладил? — Точно. — На заочном, говоришь? И _то—дело... Паровозы—все в саже и в ма­ зуте. Никандр выдал мне ведро с керосином. I I лоскуты. Для об ­ тирки. — Начинай с колес,—приказал он. А в небе замечательно светило солнце середины лета. Керосин с ветоши тепло и противно затекал под манжеты и дальше до плеч. Я вытирал мазутным рукавом пот с лица, и оно лоснилось, ка к у ко ­ ренного обитателя Берега Слоно ­ вой Кости. — Отделался? — подбежал Н и ­ кандр. — У любви, ка к у пташки, крылья, — буркнул я, серьезно глядя ему в глаза. — Вот это я понимаю. Молодец. — Ничего ты не понял, глухая тетеря. приехали жить в наш город, где на каждом шагу—идиллические палисадники, паровозы и настоя­ щие русские бани, в которых па ­ рятся с квасом и медом. Я бы с ней никогда не познакомился, если бы не любил собак, и если бы собаки не любили меня. — Д ж е к , иди! — Дж е к , ползи! Особа лет семнадцати с двумя куцыми косичками и в драной матроске дрессировала возле эле­ ватора рыжего благообразного пса. Дрессировщица из нее была никудышняя. И я взял Дж е ка на себя. У меня он отвечал, сколько будет дважды два, и танцевал входивший тогда в моду танец «Буги-вуги». — Гений! — она чмокнула меня в щеку. — Хотите научу Дж е ка лаять по-японски или па языке хинди? Меня понесло. С моего языка сыпались пальмы, гробницы, жем ­ чуга, йоги, снежные человеки, львы, тигры, дворец Тадж-Махал и другая восточная экзотика. — А ты знаешь самбо? — спро ­ сила она. — Ха! Зачем дипломату самбо? Его сила—тут! — я постучал себя по лбу. — Вы так думаете, сударь? Она схватила меня за руку и за ногу, и через секунду я лежал на земле... — Смерти иль живота? Я -— позорник. За свои сем­ надцать лет не расквасил ни одно ­ го носа—и дожил до того, что ка ­ кая-то пигалица расправляется со Безукоризненный пробор, гал ­ стук-бабочка — это я в гостях у генеральской дочери. Она в чем-то невыносимо модном. Играет «Со­ бачий вальс». Я учтиво слушаю и смотрю в окно. И вижу: в калит ­ ку бочком пролезает хорошо зна ­ комый мне постовой стрелочник Василии, которому доподлинно известно, что никакой я не сту ­ дент института Международных отношений, а обтирщик. — Еще один гость? — спраши ­ ваю дипломатично. — Папин брат, — говорит она, переходя от «Собачьего вальса» к «Л унной сонате» Бетховена... Я похолодел. Спасение в одном — в бегстве. — Д ж е к , он уходит! Не пускай его, Д ж е к ! Укуси, чтобы не ухо ­ дил! Тяпни его, Д ж е к ! И СНОВА — ТРИ УМФ ! Зеленые, на высоких колесах «СУ», черные, длинные, ка к киты, «ФД»—паровозы. Мой начальник Никандр, завидя заходящую на стоянку машину, хватает ведро с керосином, мешок с тряпками и бежит, сгорбатясь, к ней, словно боится, что не успеет, что я пер ­ вым оботру замасленные колеса. Что грустный? — Влюбился, Никандр Семено­ вич. — Убился? А ты с оглядкой. Под колеса-то. Мой начальник глуховат. Трид ­ цать лег у реверса. Свист горяче­ го пара, грохот колес, гул пламе­ ни в ненасытной топке заложили Никандру уши. Паровоз он драит, ка к чистильщик ботинки. И я ему подражаю. Так же, ка к и он, бегу к паровозам, так же придираюсь к кладовщику, когда он выдает пло ­ хой обтирочный материал, и даже что-то бормочу, ка к он, сидя на корточках у горячих усталых колес... — Никандр Семенович? Ты что? Ты почем? Никандр плачет. Обтирает тен­ дер и плачет. Я начинаю пони­ мать. Он прощается с паровозами. И х не все, но большую часть по ­ гонят куда-то на север, а наша ветка переходит на электротягу. В воскресенье мы работаем. — Ты не приходи, — говорит Никандр, — погуляй. С залетной. Не уговаривай, Никандр. Я приду. Десять «СО» и «Эмок» загнали в тупик. Десять замазур. За сут ­ ки мы сделали из них блестящие, словно в черном лаке, игрушки. У дежурного по депо, провожав ­ шего машины в невозвратимый рейс, лицо было такое же, ка к и у Никандра, когда он обтирал по ­ следний тендер... В понедельник к нам па обти ­ рочный пункт пожаловал парень в берете, до зубов вооруженный фотоаппаратами и блицами. Он ложился на спину, прыгал вокруг нас на одной ножке, подползал к нам по пластунски. В газете—сни ­ мок. Я и Никандр, паровоз па заднем плане—словно конь, встав ­ ший на дыбы... Что было дома! Газета во всех углах. — Умница! Передовик производства! * • * На меня напали. Белым днем. Поднятый красивым приемом в воздух, я беспомощно взболтнул ногами, описал дугу приземлился плавно и увидел над собой два лица: одно—девичье, другое—со­ бачье: «Смерти иль живота?» Я попросил себе смерти. — Убить тебя мало! — сказала генеральская дочь. — К а к ты смел подумать, что для меня это важно, кто—дипломат или об ­ тирщик?! Месяц не показываешь ­ ся. ДЕСЯТЬ Л ЕТ СПУСТЯ Базар, баня, па лавочке возле нее старики с березовыми венич­ ками... Город был такой же. Но без паровозов. Па пустырь вывели двойную нитку рельс и в образо­ вавшийся тупик загнали отбегав ­ ших свое «ФД», «С О » и «ОВ»... ...Он не слышал, ка к я подошел. В засаленном картузе, в черном, будто хромовом комбинезоне — глуховатый дедушка Никандр. Он обтирал колеса и ворчал: зачем обидели эти большие, .сильные умные паровозы. Его и мои паровозы. А. МОРОЗО В .