Ленинская искра. 1970 г. (г. Грязи)

и зачем ты, осень?. и зачем ты, осень, Окунула в проседь Нежно-голубые дали * за селом, ^^азбросала иней Пухом лебединым И накрыла ро 1 Е^у золотым ковром? То ли было лето! Солнышком согрета. Взад-впёред носилась Пташек кутерьма, А сейчас пугливы. Смотрят сиротливо: На задворках снова лютая зилга. Заскрипят полозья... И одна липгь озимь Набирает силу под глухим дождем. Чтобы летом снова Под лшшинный говор Закрома засыпать золотым зерном. М. ИЛЬИНА. С л е т а ю т л и с т ь я и т е р а п я ^ р н с щ . Слетают листья—птицам улетать Из городов, подернувшихся пылью. А у меня морщинки возле рта От боли за обрезанные крылья. А у меня в глазах растет тоска, А я пою и улыбаюсь реже. ...Но ты меня не хочешь отпускать И взаперти вторую осень М е т е л и ц а Метель у нашего окна Расплакалась, завьюжила. Плетет на улице она Диковинное кружево, В морозном воздухе звенит Серебряными крыльями, держишь... А я душой улавливаю связь С последним криком журавлиной стаи. Пусть боль моя не улеглась. Пусть у калитки осень золотая, И пусть в моих глазах растет тоска, И пусть в моих словах растет тревога. Ты все равно меня не отпускай— В твоем дому— конец моей дороги. Л, ПАРЩИКОВА. Разрисовать окно спешит Волшебными картинками. Я вижу чудо из чудес — На окнах нарисовано: Под знойным солнцем стройный лес Стоит как очарованный. А. КРУГЛОВ. В ПРЕДДВЕРИИ ЗИМЫ. Фото А. Похващева. ^^АЛЛЛЛЛЛ/V^✓ Ч^VV^^^^А^V^^^^^VЧ/V^^V^/Ч'V^^^^VVVVVVVVVV\/VVVVVV^/VV^ САТИРИЧЕСКИЕ СТРОКИ В Ы В Е Р Н У Л С Я Викентий Никанорыч Сидит, потупи взор. Уже пробило полночь, А в мыслях—ревизор. По самым верным слухам. Дня через три грядет. Вот будет заваруха. Когда отчет копнет! Как быть? И втихомолку , , Писульку сочинил, В которой зло и колко Петрова разбранил. Писал, что понастроил Петров себе палат, Что якобы устроил Свой собственный оклад, И прочее, и прочее Выдумывал хитрец (По части опорочить Викентий наш был спец). Отбухал на машинке Творение. И вот Премудрой анонимке Дан самый полный ход. ...Комиссия проверкой Неделю занята. А вышло на поверку— Все ложь и клевета. «Знакомая картинка,— Был вывод сочинен,— Петров-то в анонимке Бесстыдно очернен. Палат себе не строил— Подобных фактов нет. Оклада не устроил. Все ложь и все навет». Но автор грязной сплетни Расцвел от этих слов (Поскольку наш Викентий Был сам же и Петров...). Весь излучал сиянье, Попрыгать в пору твист. Мол, гляньте, россияне: Я чист, как белый лист! И зажилось спокойней, И зажи.тось вольней. Напишут правду? Ой ли! А кто поверит ей?.. В П О И С К А Х О П Ы Т А у соседей доходы и прибыли, Как грибы, вырастают дома. А откуда же прибыли прибыли? Как на это хватило ума? Люди вроде бы там рядовые. Без особинки. Тот же народ. А, поди ж ты,—передовые! Мы-то что ж, или совсем не такие? Взять—да опыт у них перенять. Рационы там, нормы какие— НАШ КАЛЕНДАРЬ Э д у а р д Б а г р и ц к и й 3 ноября исполнилось 75 лет со дня рождения советского поэта Эдуарда Георгиевича Багрицкого (Дзюбина) (1895— 1934). По данным Всесоюзной книж­ ной палаты на 1 июля 1970 года его произведения за годы Совет­ ской власти издавались 56 раз на 11 языках народов СССР и зару­ бежных стран общим тиражом 1 млн. 962 тыс. экземпляров. Публикуем страницы воспоми­ наний об Эдуарде Багрицком, написанные другом поэта Бори­ сом Бобовичем. Одесса. Лето 1913 года. Утро едва брезжит, первые солнечные лучи озаряют небо и бескрайний простор моря, спокойного, про­ зрачного, светло-голубого. Я спустился к берегу полюбоваться ЭТИМ несравненным зрелищем пробуждающегося дня. Оглянув­ шись, я увидел, как с откоса стремглав сбежал широкоплечий, ладно сложенный юноша с заго­ ревшим лицом, улыбающимися глазами и чубом, непослушно спадающим на лоб. Одет в ка­ кую-то холщевую робу. —Будем знакомы,—сказал он наигранно зычным голосом, — Дзюбин. Эдуард. Глаза его смеялись, все в нем смеялось и ликовало. Я назвал себя. — Нуте-с, сеньор Бобович, не прокатиться ли нам для начала вот на этой каравелле?—Он по­ казал на утлую, полуразвалив- шуюся душегубку, воткнутую но­ сом глубоко в песок... Так началось наше знакомство, вскоре перешедшее в дружбу. Жили Дзюбины на Ремеслен­ ной улице в маленькой двухком­ натной квартире, уютной, хоро­ шо прибранной. Теснота удруча­ ла Эдуарда: с детства он болел астмой, ему бывало душно, и не­ где было разместиться со свои­ ми птицами, любимыми книгами, множеством журналов и рукопи­ сей. Мать делала все возможное, чтобы обеспечить Эде покой, здоровье, возможность уходить в свои книги, в свои безграничные мечтания и дерзкое, безудерж­ ное воображение... Я сижу в комнате. Десятка пол­ тора клеток развешаны по сте­ нам. Эдуард утонул в перинах, обложенный со всех сторон кни­ гами, и просит меня послушать его стихи. А читал он, прямо ска­ зать, поразительно. Он вклады­ вал в свое чтение всю силу чув­ ства, беспредельную страсть. Притихшие было певуньи вновь зашевелились, запрыгали в клет­ ках. Эдуард постукивает пальцем по жердочкам. —Молчите! Слышите? Дайте работать! Мы ра-бо-та-ем! Он поспешно сует в объеми­ стый кар.ман несколько тетрадок и кучу исписанных листков бума­ ги... Мы уходим. Мы направляем­ ся в Александровский парк, в его тишину и очаровательную глушь... По дороге к нам присоединился еще кто-то из «начинающих», и вскоре мы оказались под разве­ систой акацией. В ту пору все шире, все глуб­ же раскрывался поэтический дар Эдуарда, выступавшего уже под псевдонимом — Багрицкий. Но он еще не освободился от всяких стихотворных реминисценций, пребывал еще в пышных мета­ форах Гумилева, Эредиа, в ры­ царских доспехах эпитетов и сравнений... В театре на Большом Фонтане состоялся в 1914 году вечер мо­ лодых поэтов. Шумный успех вы­ пал на долю Багрицкого. Моло­ дежи импонировала поэзия зем­ ляка, поэзия, исполненная му­ жества, силы, высоких чувств. О Багрицком узнала Одесса. Он принимает участив в литера­ турно-художественных альмана­ хах. Вокруг него группируются молодые поэты. Его большие зна­ ния, отточенный вкус, широчай­ шая литературная эрудиция при­ влекают сердца. Февральскую революцию Баг­ рицкий встречает восторженно, крушение династии Романовых внушает ему надежды, он радо­ стно и окрыленно смотрит впе­ ред. В Одессе выходит журнал «революционной сатиры» «Бом­ ба». Багрицкий, Катаев, Олеша и другие писатели принимают в нем самое деятельное участие. Приход Октября обогащает му­ зу поэта, величайшая мудрость ленинских идей начинает плодот­ ворно влиять на его мировоззре­ ние, и он с головой окунается а общественную и творческую ра­ боту. С окончательным установ­ лением в Одессе Советской вла­ сти Багрицкий работает в агит* поезде имени ВЦИКа, пишет бое­ вые листовки, рисует и подписы­ вает сатирические плакаты, на­ правленные против Деникина, Врангеля и прочих белогвардей­ ских «вождей». В те годы Багрицкий создает такие вещи, как «Трактир», «Мос­ ква», «Октябрь», «Украина», «Тиль Уленшпигель», «Пушкин», «Одесса» и другие стихотворе­ ния, руководит политкру>цком «Потоки Октября». В 1925 году Эдуард Багрицкий с женой и маленьким сыном пе­ реехал в Москву, где имя его дав­ но уже было известно. В столице поэт создает свои наиболее зна­ чительные произведения— «Ду­ му про Опанаса», «ТБЦ», «Конт­ рабандисты», «Последняя ночь», «Смерть пионерки» и другие сти­ хи и поэмы. К нему приходили молодые поэ­ ты. Он никому не отказывал в совете, со всеми был душевен, прост и доброжелателен. Одна­ ко давняя болезнь прогрессиро­ вала. Последние годы он почти никуда не выходил. ...По-турецки сложив ноги, он сидел у стола на маленьком ди­ ванчике и, тяжело дыша, покури­ вал темножелтую стеклянную трубочку, в которой кипел спаси­ тельный астматол. Он, прослав­ ленный поэт, чьи стихи переведе­ ны на многие языки, мечтал «хо­ тя бы еще разок» съездить в родную Одессу. —Мы с тобой поедем е нашу Одессу, увидим наше море, пройдемся по нашим улицам... Это будет великолепно! Глаза его стали грустными и задумчивыми. Я вижу его болез­ ненно одутловатое лицо и пре­ красный лоб, на который ниспа­ дает поседевшая прядь непокор­ ных волос... Эдуард Георгиевич Багрицкий умер 16 февраля 1934 года. Ему шел тридцать девятый год. Люди никогда не забудут вдохновен­ ного поэта, чье сердце, чье свер­ кающее дарование целиком бы­ ли отданы служению любимой Отчизне. Б. БОБОВИЧ. Это ж можно смекнуть и понять. Перейме^^. Щн не лаптем хлебаем. Как возьмемся, закрути.м дела, Полыхнем не такими хлебами! Через год не узнаешь села!! И добились бы, и сумели бы, Если б вскоре не двинулись ввысь— Новым опытом не занялись. Н, ЕМЕЛЬЯНОВ, К о р о т к и е и о ш е л л ы РАБОТА Токарь Василий Федорович Пет­ ров ушел на пенсию. Все честь по чести. Провожали с цветами. Пришел домой, а на глазах сле­ зы. Я впервые их видел у муж­ чины. —Что случи.тось, дядя Вася? —С работой расстался... —Ну и что ж? Отдыхайте те­ перь на здоровье! Вы заслужили. —Непривычно как-то...—сказал старый токарь. Он действительно не знал, ку­ да себя деть дома. Л1аялся без любимого дела, которому отдал много лет своей жизни. Однажды утром, не выдержав, он надел рабочую спецовку и ушел на за­ вод. Оттуда вернулся к вечеру с нескрываемой радостью. —Упросил...— сияя, сказал дя­ дя Вася.—Своему токарному де­ лу буду учить молоды.т... ПИСЬМО я встречал ее на почте. Она подходила к окошечку, на кото­ ром было написано; «До востре­ бования» и спрашивала: —.Мне письма нет? —Кому? Девушка называла фа.милию. Женщина в очках рылась в голубых, зеленых и белых ксн- пертах, говорила; —Пишут еще... — А, может есть письмо? Вы не ошиблись? —Нет, девушка. Она уходила с тихой грустью. На улице стояла осень. Ветер пе­ леной гнал холодный туман, с деревьев падала роса. Она не за­ мечала прохожих—была задумчи­ ва, и дорога от почты до дома казалась ей намного длиннее. Но пришел для нее день, час, когда небо расцвело и дома по­ тонули в свете солнца. И она, бесконечно счастилвая, бежала навстречу ветру, держа у сердца заветное письмо. Я видел, как ликовало ее лицо, как лучились голубые глаза... В. ДОЛГИХ.