Ленинская искра. 1960 г.(г. Грязи Липецкой обл.)

16 октября 1960 года № 125 (4283) Л Е Н И Н С К А Я И С К Р А 3 с И е у з н Нинка спала в саду, под старой грушей, Сверху на нее смотрели звезды, как чьи-то не тревожащие и ничего не выражающие глаза. В дверь к соседке Клавдии Пор- фирьевне кто-то постучал. Растворился прямоугольник све­ та, обрисовалась мужская фигура с двумя чемоданами. Один чемо­ дан был обыкновенным, а другой вырисовывал тело скрипки. Чело­ век был квартирантом Клавдии Порфирьевны. — Приехали, значит? — спроси­ ла Клавдия Порфирьевна, разгла­ живая руками смятые после сна щеки. — Я вас, кажется, побеспокоил... —Да что там... Успею, высплюсь. Так, значит, приехали? Значит, приехал... Она сидела на скамейке. Му­ зыкант прошел мимо, и весь день его тревожил милый силуэт — склоненная головка, рука, пере­ бирающая косу, и чистый внезап­ ный взгляд, которым взглянула она, наверно, почувствовав, что на нее смотрят. „ Все готовятся поступать в ин­ ституты, техникумы. Нинка днем валяется на речке, вечером отры­ вает соседа Жорку от подготовки к экзаменам, и они идут на танцы. Жорка ведет ее под руку, Жорка в такие минуты ощущает счастье. Придет сентябрь, и начнется но- —к вая жизнь. Нинка будет торговать мороженым, А что? Дело денеж­ ное... Потом выйдет замуж... А что? Все выходят замуж, что в этом особенного... За кого? Толь­ ко не за Жорку. Он — просто так... Нинке нужна такая любовь, как в «Гранатовом браслете». Жорка так не может. Он — элект­ ронная машина, Музыкант приехал к ним отды­ хать. Ему это нужно. Он молодой и сильный, но от городской жиз­ ни у него бледное лицо. * — Пойдем собирать грибы? — спросил музыкант. — С вами? — Со мной. — Не пойду. — Почему же? — Я боюсь... — Меня? Я очень страшный? — Нет, не очень. Мамка не пустит. — Со мной пустит. И мамка действнтеп.,но разре­ шила. Они пошли в лес. Жорка тосковал над учебниками и, уви­ дев их в окно, проводил глазами до первых сосен. Музыкант ниче­ го не соображал в грибах. Ему нравились роскошные мухоморы и всякие поганки. Нинка ужаса­ лась его незнаниям. У самых высоких сосен горели верхушки. Солнце падало за лес, 7 скоро оно разбилось о поля. Оно разбилось на сиреневые, золотые и рубиновые куски. Из леса не было видно, каким костром сго­ рало солнце, но над лесом плыли розовые облака и темнело в лесу. Это — закат, близость вечера. — Все музыканты, наверное, ро­ мантики? — спросила Нинка. — Есть и романтики, но много злых, самовлюбленных, неблаго­ дарных, — ответил музыкант. — А музыка вся хорошая! — сказала Нинка. — Ты кем хочешь стать? — спросил он. — Продавщицей... продавать мороженое... А что? Дело денеж­ ное, — сказала серьезно Нинка. Он засмеялся, — Ты — прелесть! Между папоротниками, вырвав­ шись из плена лежалой листвы, выглядывали расписные мухомо­ ры. Он сорвал два гриба и нес их в руках, как два цветка. — Да бросьте вы их, — сказала Нинка и ударила ладошкой по его рукам. Мухоморы не разбились от од­ ного удара, Нинка ударила еще. Он стал защищаться и одной ру­ кой отводил Нинкины хлопки. Му­ хоморы раскрошились. У Нинки покраснели щеки. Он, бросил лохмотья грибов, взял ее за пле­ чи и потряс: — Хватит! Хватит! Упругие плечики захотелось прижать к себе. Он взглянул в ее чистые глаза. Они были покорны­ ми. Он отодвинул её, сказал; — Скоро будет ночь, нас разор­ вут волки. Идем-ка домой. — Я не боюсь волков! — ска­ зала Нинка, — А я боюсь! — ответил му­ зыкант. Темнел зеленый, хвойный сум­ рак. Мать мыла полы. Нинка броси­ ла корзинку с грибами в коридо­ ре, Скоро пришел Жорка. Он был при галстуке. — Ох, держите меня! — задох­ нулась Нинка. — Ну что ты смеешься?! Ну, что?! — осердился Жорка. — Смешно, вот и все... Жорка обиделся. Он к ней всей душой, ради нее он бы упал в бездну, полетел в космос или еще что-нибудь сделал. — Ну и смейся! — бросил Жор­ ка и ушел. * * ^ Ночь — это темнота, из которой зовуще пахнут белые некрасивые табаки. Один шаг, два шага.,. Он оста­ новился недалеко от гр/щи, где стояла кровать Нинки. — Кто это? — спросила она. Музыкант вышел из тени. — Почему не спите? — спроси­ ла Нинка. —Не могу... Я люблю ночи... Я тебе не помешаю? — Мне не хочется спать. Идите сюда, — сказала она. Большой, ладный, непонятный, он стоял над Нинкой, прислонив­ шись к старой груше. — Ты мне чем-то невозможно нравишься, Ниночка. Не как жен­ щина, понимаешь, а как береза, как полынь... Что-то трогательное и даже невыразимое есть в тебе. Я объясняюсь в любви... Ночи рас­ полагают к откровенности. Спи, я ухожу. —Вам хочется спать? — спро­ сила Нинка. — Нет, не хочется. Я сейчас лягу в комнате, буду курить, думать о лесе, о грибах и о тебе. Тень надвигалась на него. Он уходил в тень и вдруг вернулся. — Знаешь что? Не надо... про­ давать мороженое. Лучше что- нибудь другое... — А что? Дело денежное, — сказала Нинка. Темнота пахла белоцветным та­ баком. Он пахнет только ночью. — Виктор Петрович, скажите, только от Души, у вас есть такая, которую вы любите, но не как полынь, а по-настоящему? — Да, есть. Но она меня не любит... Спокойной ночи. * * Музыкант уехал через месяц. Нинка не ходила его провожать. Он вышел из дома и все огляды­ вался. Только что прошел дождь. Было утро. Сад стоял забрызган­ ный дождем. Нинка навзрыд пла­ кала на подоконнике, но прово­ жать не выбежала. Жорка поступил в институт. Он сам не ожидал, что поступит. В сентябре было еще тепло. Яблони в садах стояли в одних Ревел на подчиненных лев. Раскрыв огромный зев. Всех разносил он в пух и прах, Вгоняя сослуживцев в страх. Но перед тем, кто выше чином, Мгновенно Лев менял личину; Сгибался вдруг дугой, С ягненком становился схожи Когда же он бывает все же Самим собой! Н, АНДРОСОВ г. Грязи, листьях, только кое-где еще жел­ тели антоновки и нехотя падали. На реке никто не купался. Женщины стирали белье в осенней прозрач­ ной холодеющей воде. Сидели рыбаки. В прибрежных камышах бился жирный серебряный лещ. В маленьком городе был бла­ гоустроенный вокзал с рестора­ ном. Нинку устроили сюда про­ давщицей мороженого. Нинка располнела. Мороженое у нее по­ купали больше, чем у других, по­ тому что она нравилась пассажи­ рам. Почему-то никто не брал у нее сдачу. Все спешили на поезда, махали рукой, когда Нинка гово­ рила: «Ваша сдача, гражданин!» Работа была денежная. Кроме мороженого, она продавала горя­ чие пирожки, булочки с изюмом и без изюма. Когда Нинка взглянула на двух хорошо одетых : мужчин с интел­ лигентными лицами, она догада­ лась, что эти — нездешние. Такие здесь жили лишь на дачах летом, — Мороженое! Пожалуйста! Пирожки! Горячие пирожки! сказала Нинка. Один из мужчин повернулся на ее голос, внимательно посмотрел. Посмотрел, желая узнать и узнал и отвернулся. Они подошли к книжному киоску. Ее лоток был недалеко от киоска. [• — Ты знаешь, год назад, на \ этой самой станции я был востор­ женно влюблен в одно полудитя. Девочка семнадцати лет, непо­ средственная, милая, чистая... Я с ней собирал грибы, купался на речке. А эта девочка хотела стать продавщицей... продавать моро­ женое. Я осмотрел всех продав­ щиц, но ее нет. И рад этому. Мне почему-то казалось, что если она станет торговать, пропадет ее очарование и прелесть, воспоми­ нания о том существе, с которым посчастливилось мне встретиться, умрут в моей памяти.' Нинка слышала эти слова. Жар­ ко и больно стало в горле. — Не узнал! -— прошептала Нинка, — не уз-нал... — Мороженое есть? — спросил парень в плаще с маленьким ко­ ричневым чемоданчиком. Нинка дала мороженое. Когда отсчитала мелочь для сдачи, он махнул рукой: — «Не надо!» Нинка вздрогнула. Вот эти «сдачи не надо», эта жалкая мелочь, ко­ торая за день превращалась в рубли, что-то сотворили с ней, — Возьмите сдачу, — сказала она. — Да что там... не надо, — сказал парень. Но у красивой продавщицы бы­ ли оскорбленные, наливавшиеся слезами глаза. Парень покраснел. —Простите меня!—взял сдачу и отошел, оглядываясь на Нинку, Из тоннелей вываливались но­ вые толпы пассажиров. — Мороженое! Пирожки! Горя­ чие пирожки! — говорила Нинка и ей хотелось, чтобы у неё сейчас никто ничего не покупал. Если опять кто-нибудь скажет «сдачи не надо», она не выдержит и раз­ рыдается... А. МОРОЗОВ, ученик слесаря паровозного депо. ы х а н и е %о с е н и . . 4 Фотоэтюд В. Кобзева. П О Э З И Я Т Р УДА Заря, умытая росою, Сквозь синий утренний туман Взмахнула облаком-косою Навстречу солнечным лучам. Над полем дымка золотая Повисла в розовой тиши И улыбнулась, приглашая: — Садись, поэт, стихи пиши! Но нам стихи писать не к сроку; Вот в этот утренний туман Взовьется ввысь моторов рокот И пробежится по полям. И трактора, врезаясь в землю Блестящим лемехом плугов, На поле выпашут поэму, Напишут тысячи стихов. Но в тех стихах своя примета: В них звон травы и шум хлебов; И тракторист с душой поэта Вложил в них всю свою любовь. И. СВЕШНИКОВ. г. Грязи. Сойдясь после обеда Два соседа Через забор Пустились в разговор. Речь шла у них о чем придется: О сене, о пропавшей бороне, О выпасах, о лопнувшей стене, А также и насчет колодца (Он был давным-давно у них Сработан на двоих). — Гаврилыч, у колодца крышка Опять слетела давеча с петель. Так ты б ее приладил, слышь-ка, А то ведь бабам канитель. — Помилуй! Что "ты, Пров Иваныч! Опять мне с крышкою возня?! Да я ее тому два дня Чинил, как помню, глядя на ночь! — А я корыто сбил! — А я чинил корыто! — А я венцы рубил! — А я их ставил! — Ты-то?! И дело приняло скандальный оборот. И вот на шум сбегается народ. — Соседушки, людей-то постыдитесь! — Кричали то и дело из толпы, - Вы, так сказать, семейные столпы, Уважьте, разойдитесь! Но тут зашел уж крупный разговор. В забор соседи так и влипли. Клялись, шумели до тех пор, Пока бедняги не охрипли... И вот скандалу в довершенье Такое вынесли решенье: Чтоб впредь друг друга до хлопот не доводить, Колодец... перегородить. Подобных дел, то бишь, «мероприятий» Подчас большие мастера Директора Соседних предприятий. Н. ЕМЕЛЬЯНОВ, учитель Плехановской школы. К А М Н И Г О В О Р Я т = «...Их невозможно спокойно читать, эти предсмертные слова стойких и мужествен ных советских людей, не склонивших головы перед врагом». (И. Селечененко, «Камни говорят». «Комсомольская правда» 4/1Х-1960 г) Легница, Легница, вянет трава, Рядом с ней всходит живая. На камнях тюремных не блекнут слова, К бдительности призывая. С тех камней теперь, через несколько лет, Ты вынес горящие строчки на свет. Немного в них слов, да слова, как гранит, — Остры их неровные грани. О подвиге камень немой говорит И болью сердца живых ранит. \ О мужестве трудно сказать много слов, И трудно сказать о нем мало. Отчизна! Каких дочерей и сынов. Героев каких воспитала! бессмертному мужеству их — не предел Решеток железные планки. «Каримова Валя. Иду на расстрел». «Андреева Нина. Уйду на расстрел». Обе они партизанки. Расстрелян врагами балтиец-матрос, Здесь Нину фашисты пытали, Отсюда ушла на последний допрос Советская девушка Валя. Так верности Родине славный пример Раскрыли безмолвные плиты. А вы, кто шумит на фашистский манер, Прочтите те строки, поймите. А. АНДРЕЕВ, агроном совхоза вПесковатскийя,