Красное знамя. 1968 г. (г. Елец)

ТВОРЧЕСТВО Н А Ш И Х ЧИТАТЕЛЕЙ /■:-,%з ‘ ^ Л Вода в выработке маслянис- гая, черяая. Ее глухую непрони­ цаемость время от времени тре­ вожили пузырьки сероводорода —в синем конусе коногояки* медленно плавились клубы ед­ кого пара. Позади, за спиной Григория, бился сг шпалы' руче­ ек и гнал шапку белой накипи к его ногам. Пена цепляктась за резиновые сапоги, бухтела, слов­ но живая масса, и холодно по- Гхтескивала десятками перели­ вающихся глазков. Он сльппал позади себя журчание ручья (будто прыгали по шпалам сте­ клянные шарики), и слышал еще Григорий, как лихорадочно сту­ чат часы в каске, хотя тишину выработки то и дело пробива­ ли исшотсишые пунктиры звуков — на затвердевшую куртку ва- даля частые капли с кровли. .4 где-то там, впереди, за пово­ ротом водосборника молчат хра­ повики насосов — забила их ка- кая^о нечисть. — Доигрался начшахты,—за­ говори.! Райн, сидя яа куче забытых, в зеле­ ной слизи, шпал.—До­ игралось начальство, — повторил Райн .’— Те­ перь мы в этой грязи .мокне.ч. Традиция: иа- чиягиот вертеться, как в зад ужалит. Спасай­ те!.. Конечно, н а . пя­ том горизонте штрек заливает. — Тебя никто не примужда.т. Райн, — сказал Григорий, вы­ лавливая лопатой ил из-под во­ ды. — За долгим рябчиком по­ гнался. — За деньги, бригадир, люди нужяики чистят, если не уме­ ют аячего другого. Про рябчика ты зря. «Става тебя найдете — кредо желторотых романтиков. Мне условия создай и стимул— в карман. Аппетитным словом голодный желудок не напол­ нишь. — Вот и я говорю, Райн, что .меркантильный чад спровадил гебя в заиленный водосборник. Иле ты не знал, какая тут сла- дсс 1 ь? А на романтиков поклеп не возводи. Едут хлопцы на во­ сток утверждать самих себя. — Не люблю музыки медных тарелок. Гршпа. Если б не бухтело от него небо, я сам бы приложил руки к первому ко­ лышку на каком-нибудь белом пятне. — Райн опустил руку Григорию на плечо, присел ря­ дом, поставив ноги на лопату— для удобства. — Едут хлопцы на восток, и с востока едут. За­ думался-кто-нибудь — почему?.. Но я не о том. Я про стиль’ начшахты. Поче.му, скажем, за­ были поставить фильтры в во­ досборнике? После работы нам вручат толстые конверты и теп­ лым словом угостят—герои! А через год—два снова запоет на­ чальник шахты: бела. И круг замкнется. Кто-то другой в гря­ зи будет карманный бюджет по­ правлять. — Не нужно греть руки на чун^ой нерадивости, — медлен­ но произнес Григорий. Он с лю­ бопытством смотрел на призе­ мистого .Андрея, который воро­ жил у разложенных на рельсах шпал. — Будет собрание, вы­ ступи. Райн. Воежь. И — капут твоему кругу. — ,Чз! — Райн нервно махнул рукой. — Нерадивость не мо­ жет быть социальным явление.м. Ее далеко видно. Инертность- у нас, как полыни йа яеперепа- ханном поле. Вот что. — Нельзя оперировать затер- ТЫ.МИ истинами, Райн. У нас лю­ бят критиковать за спиной, вот как ты. А все потому, что на дороге к принципиальности мно­ го равнодушных. Нужно идти, на таран, а мы в лучше.м случае кулаком в спину погрозим... — Хватит языками трепать, •ХЛОПЦЫ. — вмешался в разго­ вор Андрей. Низенький, с круг- ?аоааооооааооаааааоаоаааааасаоаасаааааоаооаооааооо» Александр ГИЖА ПОЛЫНЬ Ч,аосоаоаааоааааг РАССКАЗ ^ааашзооооооаооаой * Кошмхжка — лампа. лыми, словно надутыми щечка- ■ми, он недовольно разглядывал замурзанные липа друзей. У Григория высокая глыба лба в глубоких .морщинах, кусти­ стые брови насупились, а Райи нервно покусывал зубами верх­ нюю' губу. — «Кон-Тики» готов принять меня на борт,—сказал Андрей.— Поплыву, посмотрю, что там за холера забралась в храповики. I — У тебя, наверное, механи­ ческие легкие? — сплюнул через редкие зубы Райя. — Или аква­ ланг на нос прицепишь? Уже за десять метров от поворота ж'лзнь тебе дубовой покажется. Я 3 этой затее не участвую. — Не все еж, что катется, Райн, — поднялся яа длинные ноги Григорий. — Как видишь, трепать языком об инертности в массовом масштабе — это что- то иное, че.ч делать дело. Ду­ маю. попробовать можешь, -Аядрю.ха, —- повернулся к Анд­ рею. Потом помог е.му сдвинуть небольшой плот на воду.—Не хватит духу, малыш, гони назад! — крикнул Григорий вдогонку товарищу. —Безумству храбрых н т. д.— закрыл глаза Райн. Он присло­ нился спиной к распилу,** за­ трещал в зевке - челюстями. — Выгляни, Грнгорий. на штрек, вагоны, кажется пришли. Вернулся Григорий в водо­ сборник минут через двадцать. — Андрей сигналил? — Нет. — Слушай, Райн! Нужно что- шахтерская то делать. Я думаю... короткие доски. распил — Шуруй. У меня голова од­ на. — Гад ! '— сказал Григорий сквозь сжатые зубы; он смотрел под ноги Райна суженными гла­ зами и легонько поглаживал ручку лопаты. — Чего набычился! Я вызову спасателей. Пальцы Григория хрустнули, и роба заскрипела на его лок­ тях. — Пострахуй, я пойду туда сам. Может, понадобится твоя помощь. Ну? — Из-за дурной головы на­ шей маз^е плохо может сделать­ ся. Я пошел звонить. Григорий молча проводил его взглядом до самого штрека, по­ том ступил в воду, вздрогнул. Вспышка гнева еще не погасла, но руки Григория уже освобо­ дились от ртутной тяжести, только под ногтями покалыва­ ло, как от мороза. Из водосбор­ ника наплывал сладковатый смрад и оседал’ мелким бисером на арках крепления. За епшюй беззаботно резвился ручеек, и те пунктиры звуков, ка­ залось, продалбливали Григорию виски. Он двинулся в черноту воды, она сразу под­ нялась выше пояса, плотно облегла тело, и он присел, чтобы лишнюю минуту зря не била дрожь. Ему сперло ды­ хание, под кожей «а скулах по­ бежали колючие мурашки, и он подумал, что никогда не знал такого ощущения, хотя каж­ дый год начинал купаться сра­ зу же после ледохода. Ноги глу­ боко увязали в иле, ^1еред глд- замн на воде покачивались жел­ тые шепки. а серый налет угольной пыли кололся черны­ ми ломаными трещинами, свер­ кая ими, как лед из-под старой половы. Идти Григорию тяжело, ноги выскальзывают из резиновых сапог, приходи.тсюь вертеть ступ­ нями, но он должен был идти: в висках стучала кровь и слези­ лись глаза; смрад в водосбор­ нике висел седы.м туманом и прятал в своей мгле незадачли­ вого Андрея. Он уже ругал се­ бя. Райн, конечно же. был прав: горькую затею придумал Анд­ рей. Не сообразил Григорий, чем все это может кончиться: если отравился Андрей или упал в воду, обессилевший ст газов, случилось то, чего не миновать, хоть головой собст­ венной пожертвуй. Но жертвовать головой он не хочет — не жил еще, и солнцем не насла^1ился, я девичьих губ не знал. Не было у Григория девушки, не умел искать, а она, наверно, обходила его стороной, потому что забыла мать красо­ ты ему призанять у людей. (Окончание в след, номере) Т р о п и н к а Мне НИКАК не забыть той тропинки в ракитах зеленых,. От которой, наверно, и было начало земли. Через годы и версты я слышу в ветрах пропыленных Дымный запах избы и высокой, ка|< лес, конопли. На пороге родном в кацавейке стоит моя мама. Улыбается мне с затаенной тревогой в глазах. Нед тропинкой ракиты играют мажорные гаммы, И запуталось солнце в упрямых мои!С волосах. У тропинок таких есть какой-ю секрет нераскрытый'. Все куда-то бегут, все манят и манят на большак... Так зачем же теперь к той тропинке в зеленых, ракитах Ты зовешь меня вновь, не давая покоя, душа? Много было дорог, и на них—не одна передряга. И до срока состарясь, умерла моя мама давно... Может, в этом и есть нашей жизни великое благо, Что стареть до могилы природой тебе не дано. Кто отринул бы счастье. Опять от родного причала, Где ты сделал свой первый еще не уверенный шаг, С жарко бьющимся сердцем в груди начинать все сначала— По тропинке в зеленых ракитах идти на большак, А. Синельнмкоаа. Обынновенный фашизм (ПОСЛЕ ПРОСМОТРА КИНОФИЛЬМА) и Дождь исхлестал, как стеком, Щеки, глаза и губы. Подлость двадцатого века. Трупы... Вповалку трупы... Мерзость двадцатого века, Ты не должна повториться! Там — миллионные чеки. Тут — изможденные лица И искаженные души. Что же творилось в мире! ■ Землю крестами душат, Виселицы и могилы. Бледные, стиснув зубы. Тянутся, жертвы к свету. Люди! Очнитесь, люди! Иль вы забыли это? Дождь исхлестал, как стеком. Души, сердца и судьбы. Помните чадные клети? Видите черные плети? Дождь поошивает плечи, • Кожу, худые кости, А крематорские печи Новые жизни просят. А крематорские пасти Жадно глотают жертвы. Больно: Дико. И страшно. Вспомните, люди, это! ...И тищина застыла Настороженным глазом. Будто все люди мира Стиснули зубы разом. ■ ■ Н е т ! ■ ' Не забыли люди! А. Боровков. .В .Москве от­ крыта всесоюз­ ная художест­ венная выстав­ ка, посвященная 50 - л е т и ю ВЛКСМ. ' Она как бы подводит итог более ста выставкам, про­ ходившим в сто­ лицах союзных республик, крае­ вых и област­ ных центрах страны. В Моск­ ве собраны ра­ боты 750 моло­ дых художни- кс>в и их учите­ лей — извест­ ных мастеров изобрази т е л ь- ного искусства. Картина ху­ дожника В. Че- канюка «Первая КОМСОМОЛЬСКа я ячейка». Фотохроника Т.АСС. Н о в ы е с т и х и Г. С К А Р Е Д Н О В А Русская сказка Ветер, полный тепла и ласки, Пролетел, чуть коснувшись' лица... Я припомнил старинную сказку Про Иванушку-молодца, Что шагал, умываясь росою. Долог путь сквозь века идтн^ Где-то там еще смерть с косою Поджидает его а пути. Он ее . похитрей. Куда ей. Долго, долго молодцу жить. Черны вороны злобной стаей Над Иваном будут кружить. Но Не тронь—и Иван не тронет, А коль надо, так бить сплеча. И твердели . его ладони От сохи и от ручки меча. Черепами белеет поле, А Иван все идет и идет, Землю любящий, любящий волю, Как отец его — русский народ. Что не терпит ни в чем обмана. Он не вспашет соседа межу... Я—далекий потомок Ивана — Размечтавшись, в полях брожу, И уже кончается сказка. Как-то вдруг пролегла черта. Я иду и считаю каски. Где Иван оставлял черепа. Я гляжу на родную сторонку. Вижу, к речке сбегают поля, А повсюду воронки, воронки— В битвах раненная земля. До сих пор еще запах гари Поднимается от земли. Не за руку царевны-Марьи Здесь солдатк,! в боях легли. Пусть уже и вздохнули вольно В битвах раненные поля. Мать-земля, тебе все еще больно? Очень больно тебе. Земля. Но не плачешь ты. Голову выше. Пусть увидят враги и друзья, Потому что ты русская. Слышишь? И иначе тебе нельзя. Видишь, день наш хорош и светел. Видишь, к речке сбегают поля... Неужели тут будет пепел? Неужели опять война? Значит снова сироты дети Будут жить, об отцах скорбя... Встань, Земля, превращая в пепел Посягающих на тебя. Знай, что сердцем своим сыновьим Я закрою тебя от тьмы. Ты не раз обливалась кровью, Но живуча ты, Как и мы. Лирическое Знаю я, что сибирские ели Помнят детские годы мои. Где февральские вьюги-метели, Проносясь у моей колыбели, Пели лучшие песни свои. Эти годы давно пролетели. Я досрочно успел поседеть. Только помню родные метели, Что мне первые песни напели И меня научили петь. А позднее я где только не был. Но, любовь к тебе в сердце храня. Позолоту сибирского хлеба. Беспредельность сибирского неба Вспоминал я в чужих краях. А солдат и Не мог иначе — Слишком много пришлось пройти. Вот попробуй решить задачу —* Перегонами Омск—Капачияск Перемерить мри пути. Много будет их, очень много, Но и сам, потеряв им счет, Верил я, что опять дорога Приведет к родно'му порогу, Если сердце этого ждет. Верность родиме — лучшее в мире. Не стуча себя в грудь кулаков*, Я скажу: это чувство все шире, Потому что любовь к Сибири С материнским впитал молоко/аь И обязан ей очень многил*. Но верну все долги сполна. Здесь начало моей дороги. Здесь, прощаясь, лизала ноги ^ Иртыша голубая волна.