Красное знамя. 1968 г. (г. Елец)

в нашем городе ■ тюрческой командироаке не<колкко дней находмя- ся писатель Еагений Константинович Горбов—автор известных советскому читателю романов и повестей «Черный князь», «Куриная слепота», «Дом под тополями», «Феня» и другие. Е. К. Горбов в пору свЬей молодости работал в Ельце и как журна­ лист был известен многим ельчанам. Его интересные очерки, статьи чаете появлялись в газетах. Евгений Константинович побывал в гостях у елецких журналистов и рассказал о своей творческой работе. НА СНИМКЕ: Е. К. Горбов в редакции газеты «Красное знамя», Наш земляк писатель Е. К- Горбов работает над новым произведением, во многом нося­ щем автобиографический харак­ тер. События, о которых расска­ зано в этом отрывке, относятся детским годам автора; дейсг- *• е происходит в городе Ельце. Весной 1920 года мать полу­ чила ордер на новую квартиру, Ова работала в коммунальном отделе, поэтому жилье нам от­ вели — лучше не надо. Кварти­ ра размещалась в просторном двухэтажном доме с парадным ходом, с Ш1^рокой лестницей внутри, с неприступным забо­ ров! вокруг многочисленных надворных построек. Дом при­ надлежал местному старожилу, одному из тех крепышей, чьи родовые корни уходят глубоко в купеческое или поповское про­ шлое. Нас встретил са.м хозяин. Э м был кряжистый человек с коеы'М брюхом, с узкой бородой, коичик которой завивался ка­ ким-то ассирийским колечком, с тяжелым и неприязненным взглядом глубоко сидящих обезьяньих глаз. Он стал да пороге, как бы не желая пус- кааь нас дальше, взгляну.! на наш тощий скарб, зак.лючавший- ся в двух небольших узлах, н ва лице его ясно ггэобразилось: «Зх. шушера! Будь моя волд, тучшул бы я вас отсюдова...» Од­ нако о« тут же отступил в сто­ рону, потрогал бороду и сказал неожиданно мягко и предуоре- — Пожалуйте сюда... — и по­ топал внутрь своих владений. Я оглядывался. Вот это квар­ т и р Ч'истые, недавно оштука. туренные стены, свежевыкрашен­ ные полы, веселые окна на ули­ цу, Я подошел к столу в первой комнате (ордер был на две) и увидел на нем мудреную бре- зеитовую сумку с толстыми, ко­ ричневыми ремнями и — о чу­ ди! »_ маленький, , прямо-таки микроскопический самовар на два—три стакана воды. Я отро­ ду не видел таких самоваров. — Вот это штуковина! — сказал я, выхаживая вокруг стола. Мать тоже заинтересовалась. --Оригинальная вещица..,—: и осторожно повернула миниа­ тюрный краник. — Вот бы стащить, — про­ должал я мечтательно, — Не глупи. Вещи не наши, и ты их не трогай. Надо сказать хозяевам, пусть заберут. Она вышла в коридор, с кем- то поговорила и тотчас, верну- - лась. —Это веши прежнего кварта- ранта. Их скоро возьмут. И са- .мовар и сумка при.надлежат пи­ сателю Михаилу Михайловичу Пришвину. — Писателю? Я вытаращил глаза. Вот оно что... Писателю.. Взглянуть бы на него! За са.моваром и сумкой при­ шел, однако, не писатель, а ка­ кая-то женщина — простая и неинтересная, вещи нсчез.!и, и я мало-помалу забыл о них и об и.х владельце. ...Кончилось лето и возобно­ вились школьные занятия. Шко­ ла тогда была не такой, как те­ перь, — преподавали и руко­ делие, и танцы; но ученики ма. ло чем отличались от тепереш­ них, и просторные, намолчавшие­ ся за лето классы и коридоры стонали и гудели ничем не ху­ же, чем в нынешнее время. Уже в первый день мне стало известно, что географию нам бу­ дет преподавать новый учц- тель, Новость не ахти какая, но она поразила меня тем, что учи­ теля 'звали Михаилом Миха^то- вичем Пришвиным. Пришвин! Тот самый, что с самоваро-Ч. Я насторожился. ...Он вошел в класс, едва за­ дребезжал звонок, быстро под­ нялся на кафедру и легким, чуть заметным движением руки пред­ ложил: садитесь. До снх пор (хотя прошло почти полсотни лет) мне пре.цставл.чется под­ тянутый, средних лет человек в черной, очень приличной по тогдашне.му времени паре, блед­ нолицый, с черными длинными волосами и такою же черной и довольно длинной бородой, в На следующем уроке все по­ вторилось: Пришви.ч продолжал читать свою книгу. То же самое было в третий, четвертый и пя­ тый раз, Мы скоро привыкли к этому, я в классе установился своеобразный порядок. Одни слушали учителя, другие не­ громко разговаривали, третьи повторяли уроки, четвертые чи­ тали, что им самй.ч нравилось. Никто не позволял себе язлиш- яего шума, не хулиганил, не вы­ совывался вперед: класс побор- мзтывал — и все тут. В этом чувствовалась некая солидар­ ность учителя с учениками. Ког­ да Пришвин дочитал «В стране непуганых птиц», на смену по­ явилась другая его книга — «За волшебным колобком»: Почитателя Пришвина могут заподозрить меня в праздной и не совсем удачной выдумке. Нет, все это сущая правда. И. чему удивляться? Время было 'такое — школы р а^ т ал и еще ва ощупь, прочных традиций не бы­ ло, кадров не мзатало; иные нем было что-то сразу возбуж­ давшее интерес, привлекавшее и одновременно отстранявшее от себя, была смесь спокойной до­ брожелательности, живого вни­ мания к окружающему и вместе с тем какой-то суховатой офи­ циозности. Хотя .мы еще не мог­ ли разбираться в таких тонко­ стях. однако сразу смутно по­ чувствовали, что Пришвин не настоящий, не всамделишний педагог; в нем яа было и сле­ да профессионализма, того осо­ бого свойства, которое либо крепко сближает учителей с уче- вик&мн, либо превращает их в ведантов, мелочных придир, з то и гонителей юного поколения. Сделав перекличку по журналу И, так сказать, познакомившись с нами, Михаил Михайлович от­ крыл книгу и без лишних преди­ словий сказал; — Сейчас я почитаю вам свои очерки: «В стране непуганых птиц». И тотчас начал. Класс при­ молк. Это было необычно и про­ тиворечило всему, к чему мы привыкли. Пришвин читал ровно, внятно, но с такн.м видом, будто его совершенно не каса­ лось, слушаем мы или нет. За все время он ни разу не взгля­ нул в нашу сторону. Сначала все слушали внимательно, неко­ торых по-настоящему заняло со­ держание книги, зате.м —сперва сзади, потом в середине клас­ са — пополз шепоток.переходнв- шин в бормотание, и скоро весь класс забормотал и забурлил, как вскипающее молоко. Приш­ вин читал невозмутимо, глаза его не отрывались от книги. Когда прозвенел зво.чок, эн за­ хлопнул книгу, кивнул на про­ щание н так же легко и быстро, как появился, вышел из клас­ са. Евгений ГОРБОВ ЗНАКОМСТВО учителя саботировали, другие настолько устарели, что уже не могли тянуться за жизнью. Да и сам Пришвин как будто не имел специального педагогиче­ ского образования. Немудрено, что на его уроках главное место принадлежало не картам и гло­ бусу, а художественному сло­ ву. Это было еще не самое худ- * 1 ёе... Иногда Михаил Михайлович закрывал книгу и принимался рассказывать о своих странст­ виях по стране. Я забы.д эти рас­ сказы-, но одна деталь запомни­ лась; какой-то житель далекой окраины спрашивает у соседа; «Хабар-бар?» и Тот ему отвеча- Фт: «Бар, бар». Не знаю, как перевести эти -с.чова, но в то время они мне почему-то очень понравились. Но вот кончился учебный год и вновь пришло ле­ то. Я продолжал работать в упродкоме и кое-что пописы­ вать, но свободное вре.мя чаше всего проводил на реке. Я любил ее — нашу реку, епокойиую, медлительную, с .миллионом золотых блесток по­ середине, с высоким берегом противоположной стороны, где торчали глыбы известняка, же.т- тели глинистые осыпи, стеной СТОЯ.ТИ репьи и между ни.ми ка­ рабкались вверх утлые хибар­ ки с крохотными садиками, па­ лисадниками и будочками ОТХО-. жих мест. Все это, вет.хое, тыся­ челетнее, тянулось на вершину берега к той крайней точке, где надменно гро.моздился собор — удивительно рельефный, остро рассекавший своими купола.ми в сверкающим крестом светлое половодье круглых, важных., медленно плывущих облаков. Бывало, заглядишься на- этот крест, на облака, — и слад- я и мои приятели — купаль­ щики проводили здесь целые вечера. Больше всего нз.м нра­ вилось плавать к мосту. В этом месте река, стиснутая» преграда- .ми, начинала бурлить, скручи­ ваться и приобретала такую си­ лу, что, казалось,ее и не одолеть ни саженцами, ни «по-собачьи», ни «по-бабьему». Несколько по­ следних отчаянных, усилий, по­ следний бросок — и вот она, влажная и скользкая свая. Пе­ реведешь дыхание—и под мост. Таинственно, жутковато... На­ верху глухо тарахтят колеса, сливаются невнятные голоса, а здесь зеленая полумгла, запах ракушек, жирное чавканьц и ко­ лыханье воды вокруг почернев­ ших, источенных временем и сыростью столбов. Подержишь­ ся за них, отдохнешь н на спи- ■у. Вода подхватит тебя, про­ несет над настилом,, закружит, как пробку, и Не успеешь оном- витьСя,. как ты уже опять под голубым небом, под облаками, а МОСТ вяднеется далеко в сто­ роне, за сорок—пятьдесят саже­ ней. Снова ’ примешь пловучее положение и —■назад> к мосту... и все повторяется «гачала. Во время наших З'ЭПльюов на мосту обычно стояла шерен­ га зрителей, и однажды я уви­ дел среди них Пришвина. Оде­ тый в какую-то крылатку с ме­ таллическими застежками, в чер­ ной шляпе с широкими полями, он стоял, облокотясь о перила, корпусе,!»! вперед, и вся его по­ за выра^кала глубокое внимание и интерес к тому, что соверша­ лось в воде. Я заметил, ЧТО йод верными усами поблескивают зубы: Пришвин улыбался. Весь он был в эту минуту какой-то простой, доступный, нисколько не похожий на того подтянуто­ го, чуть холодноватого педагога, каки.м я его знал до си? пор. Я подпрыгнул на воде, высоко вскинул руку и, натужась, во все горло закричал: — Хабар-бар! Пришвин пригнулся еще ниже, всмотрелся и, узнав своего учет ника, с полной готовностью от­ ветил: — Бар... бар... — Хабар-бар! — прокричал я вторично и он снова отозвался: бар, бар... Мои приятели—маль­ чишки, слыша ЭТО, мигом во­ шли во вку'С игры и хором, на всю реку, завопили; — Хабар-ба-а-ар! Пришвин дружески улыбаясь и помахивая рукой, благожела­ тельно ответил нм; — Бар, бар! С ЭТИХ пор это повторялось часто. Почти каждый вечер, в определенный час, подплывая к мосту, мы уже издали видели черную шляпу, крылатку и пои- ветственно поднятую руку При­ швина, .Мы знали, что наш кол­ лективный клич не останется без ответа. Такова история .моего первого знакомства с настоящим писателем — история пустяко­ вая, наивная, но одна из тех, которые на всю жизнь оставля­ ют в душе какую-то милую теп лоту. Осенью, когда начался новый З'чебный гоя, Пришвина в школе уже не оказалось. Видимо, он уеха^ из города. Памяти Пришвина Герб дерева — сучок, ’ лежащий на дороге. Я чуть не наступил на контур тонкорогий, идя к хозяину — владельцу вешней чащн где даже свет был взгляд его творящий. Зову хозяина, а птицы мне в ответ; — Давно не видели, где ни летали. - нет. Похитили его холодные туманы. Но ключ от кладовой с хозяином не канул. Вон там, на берегу, над белыми полями, он еодит на снегу художников перстами. Три сосенки кривых, как он жалел их, помнят. За-видуем, кто был, как эти сосны, понят. Все на его любви росло, пускало корни, все,— где он ни живи, —‘ и белый злак, и черный. Наследуют ему — любой прохожий, пришлый. Наследуют всему, что от земли взял Пришвин в СТАРИНУ.. В старину гнуть железе умели. Именно умели, а не «могли», ... Из литейки лебеди прилетели, легкие, как парусные корабли. И уселись по углам крыши, крыльев кружева распластав. ' С^лаков проплываюш,их ' выше,— машет каждое, облаком стае. Стоили невысоко, но попетно, улегчали гро(моз,^кмй багаж. Далемо вижу узкие окна. В небе плавает верхний >таж 1 И. Федбрнн.