Красное знамя. 1968 г. (г. Елец)

В течение многих лет глубо­ кая дружба, взаимопонимание и духовная близос1'ь определяли отношения двух великих писа­ телей нашей эпохи — Максима Горького, и Ромена Роллана. В преклоненин Роллана пе­ ред Горьким мы видим не толь­ ко дань уважения к отдельной гениальной личности, но и лю­ бовно-уважительное отноше­ ние великого французского пи­ сателя к' русской культуре и литературе, к Октябрю и со­ ветской действительности. Известно, :^какое большое вли­ яние оказали Лев Толстой, а позже Максим Горький на французскую литерату.ру конца XIX и первой половины XX ве­ ка- Роллэн вопо»мянал, что на письменном столе многих фран­ цузских писателей находилась' в ту пору фотография: Толстой и Горький в Ясной Поля'не. «Часть «Жана Кристофа» была написана под их дружеским оком», — рассказывает он. Первая мировая война, су - . ровые испытания тех лет при­ водят к теплому общению и сближению обоих писателей, отстаивавших идеалы гуманиз­ ма. В конце декабря 1916 года, когда вся планета бы.Та охва­ чена истребительной бойней. Горький в письме к Роллану просит написать для юношест­ ва книгу о Бетховене, И эта идея нравственного воспитания юношества в условиях агрессив­ ного шовинизма вызывает горя­ чее сочувствие и одобрение французского художника слова. В трудные годы войны Рол- лан особенно тянется к Горь­ кому, стремится к духовной и идейной близости с ним. Когда в январе 1917 г. в Женеве была организована лекция А. В, Луначарского о Горьком, Рол- лая адресует русскому писате­ лю дружеское приветствие: «Через окровавленные поля Европы мы протягиваем ему ,руку». ‘ В эту же пору Роллан с 'го­ рячим одобрением отзывается о реар.Тюцяонных преобразова­ ниях в России. 1-го мая 1917 года под свежим впечатлением Февральской революции , он пи­ шет статью: «Привет свободной и несущей св о ^д у России», в которой утверждал, что рус­ ский н ^ о д завоевывает свобо­ ду не только для себя, но и для других народов. Приветст­ вуя Великий Октябрь, Роллан в декабре 1917 г. вносит в свой дневник: «Победа русской ре­ волюции кажется нам необхо- ди.мым условием всей будущ­ ности Европы». Влияние Горького и совет­ ской действительности на Рол­ лана значительно расшир'яетбя и углубляется. Оно включает сейчас не только вопросы об­ щественно - политического и идейного . характера,' но и про­ блемы творческой деятельно­ сти. В завершенной в эти годы эпопее «Очарованная душа» явственно ощущается влияние как горьковской Ниловны, гак и нашего метода социалистиче-' ского реализ.ма. Роллан уже ощущает себя неразрывно свя­ занным с Советским Союзом, борцом, стоящим в одном ряду с нами. В письме ВОКСу 4 февраля 1931 года он пишет: «Не сомневайтесь: со всей ос­ тавшейся у меня энергией (а ее у меня достаточно!) я буду за­ щищать героическое дело, воз- главляе.чое СССР». Всю эту деятельность фран­ цузского писателя Горький вы­ соко цен»т, называет его «му­ жественным и непоколебимым рыцаре.м справедливости». Ког­ да противники Роллана ирони­ зировали над чистотой и бла­ городством .устремления писате­ ля, называли его «Дон К-и.хо- том». Горький в ответ писал, что, с его точки зрения, ничего лучше о человеке сказать нельзя. В ноябре 1931 года в специ­ альной статье, посвященной ос­ новоположнику советской ли­ тературы, Роллан писал: «Горь­ кий — боец, вождь и глава пролетарской интеллигенции, строящей новый мир». Смерть Буревестника револю­ ции Роллан тяжело восприня.ч, о»’ считал эту потерю невоспол­ нимой. Спустя год после этого в статье «Он был моим другом» Роллан писал: «Я нынче еще лучше понимаю, какое громад­ ное место он занимал. Этого места никто никогда не зай­ мет после него». И. Приворотский, преподаватель педаяегятута. В Д А Л И ГЕОЛОГАМ Вдали от речек многоводных Над бездной каменной стою _ И молотком в рюкзак походный! Откалываю тень свою. Шершавая гранита спинка Искрится в ночь от молотка. Слегка прозрачные, как дымка, Цепляют звезды облака. Меня природа приласкала, И я покинул города, От крика птичьего на скалах Оглохли горы навсегда. Штурмую я с тяжелой ношей За перевалом перевал По тем местам, где запорошен. Солдат, с которым воевал. Он не несет со мною керна; Ему осколок грудь пробил, И саван ., сотканный из дерна. Его безвременно накрыл. А. ЗВОНКОВ. ппмять Днем и ночью, без отдыха, И в жару, и в мороз Я ружье бронебойное На плечах своих нес. Мне тогда еще не было ’ Восемнадцати лет, .Мне на фронте вручили Комсомольский билет. Даже ливни свинцовые Стали вдруг не страшны.., Всем в те годы суровые Были силы нужны. И с боями, с походами Набчтрались мы их, И гордились победами Всех друзей боевых. Н. Друнтнин, работник пртииститута. Писать о Вас, Михаил Михайлович, нелегко, по­ тому что надобно пи. сать так же мастерски, как пишете Вы, а это, я знаю, не удается мне. И есть какая-то нелов. кость в том, что М. Горь. кий пишет нечто вроде пояснительной статьи к сочинениям М. Пришви­ на, оригинальнейшего художника, который почти уже двадцать пять лет отлично работает в русской литературе. Как будто я подозреваю чи­ тателей в нережестве, в неумении понимать. Неловко мне писать еще и потому, что хотя работать я начал рань­ ше Вас, но. вниматель­ ный читатель, я многому учился по Вашим „кни­ гам. Не думайте, что я сказал это из любезно- ■ сти или из «ложной скромности». Нет, это правда, — учился. Учусь и по сей день, и не толь­ ко у Вас. законченного мастера, но даже у ли. гераторов моложе меня лет на тридцать пять, у тех, которые только что начали работать, чьи да- рования еще не в ла­ дах с уменьем, но голо, са звучат по-новому сильно и свежо. Учусь же я не только потому, что «учиться ни. когда не поздно», но и потому, что человеку учиться естественно и приятно. А прежде всего, конечно, потому, что ху- .тожник может научить­ ся мастерству только у чуаожника. Учиться я начал у Вас, Михаил Михайло­ вич. со времен «Черного аоаба», «Колобка». «Края непуганых птиц» и так далее. Вы при­ влекли меня к себе цело­ мудренным и чистейшим оусским языком Ваших книг и совершенным уменьем придавать гиб­ кими сочетаниями про­ стых слов почти физи­ ческую ощутимость все. МУ, что Вы изображаете. Не многие наши писа. М.Гр|К1МоМ. М.Прмшмне тели обладают этнм уменьем в такой полно­ те и силе, как Вы. Но, вчитываясь в кни­ ги Ваши, я нашрл в них еще одно, более значи. тельное достоинство и уже исключительно Ва. ше; ни у кого другого из русских художников я его не вижу. Писгть пейзаж слова, ми у нас многие очаро­ вательно умели и уме. ют. Стоит вспомнить И. С. Тургенева, акса- ковские «Записки ружей­ ного охотника», превос- ходнг^е картины Льва Толстого. А. П. Чехов «Степь» свою точно цветным бисером вы. шил. Сергеев . Ценский, изображая пейзаж Кры­ ма, как будто Шопена на свирели играет. Есть и еще много искусного, трогательно^) и даже мощного в изображении пейзажа нашими масте­ рами слова. Я очень долго восхи. щался лирическими пес. нопениям'и природе, но с годами эти гимны ста­ ли возбуждать у меня чувство недоумения и даже протеста. Стало казаться, что в обая­ тельном языке, которым говорят о «красоте при. роды», скрыта бессозна. тельная попытка загово­ рить зубы страшному и глупому зверю Левиа. фану — рыбе, которая бессмысленно мечет не. исчислимые массы жи. вых икринок и так же бессмысленно пожирает ИХ; Есть тут что-то по­ хожее на унижение чело­ веком самого себя пред лицом некоторых зага­ док, еще не разрешен­ ных им. Есть нечто «первобытное к атави. стнческое» в преклоне. НИИ человека перед кра. сотой природы, — кра­ сотой, которую он сам, силою воображения сво­ его, внес и вносит в нее... Так вот, Михаил Ми. хайлович, в Ваших кии. гах я не вижу человека колеиопреклон е н н ы м пред природой. Да, на мой взгляд, и не о при­ роде пишете Вы, а о большем, чем она, — о Земле, Великой Матери кашей. Ни у одного из русских писателей я не встречал, не чувство, вал, такого гармоничес­ кого сочетания любви к Земле и знания о ней, как вижу и чувствую это у Вас. Отлично знаете Вы ле­ са и болота, рыбу и пти- цу, травы и зверей, со- бак и насекомых, — удивительно богат и ши­ рок мир, познанный Ва. ми. И еше удивительней обилие простейших и светлых слов, в которые Вы воплощаете любовь Вашу к Земле и ко все. му живому ее, ко всей «биосфере». В «Башма. ках» вы говорите: «Ни­ чего нет трудней, как го­ ворить о хорошем», я думаю, что это лишь по. тому, что — как там же, в «Башмаках», — сказано Вами: «Хочется довести силу слова до очевидности физической силы». Читая «Родники Бе­ рендея». я вижу Вас какш^-то «лепообраз- ным отроком» и жени, ком, а Ваши слова о «тайнах земли» звучат для меня словами буду­ щего человека, полно­ властного владыки к Мужа Земли, творца чудес и радостей ее. Вот это и есть то совершенно оригинальное, что я на­ хожу у Вас и что мре кажется и новым, и бес­ конечно важным. » Обычно люди говорят Земле: — .Мы — твои. Вы говорите ей: — Ты — моя! А это так и есть: Зем. ля более наша, чем привыкли мы о ней ду. мать. Замечательный русский ученый Вернад­ ский талантливо и твер­ до устанавливает новую гипотезу, доказывая, что плодородная почва на каменной и металли­ ческой планете нашей создана из элементов органических, из живого вещества, ’^ т о вещество на протяжении неисчи­ слимого времени разъе­ дало и разрушало твер­ дую, бесплодную поверх, ность планеты, вот так же, как до сего дня ли. шаи — «камнеломки» и некоторые другие расте. ния разрушают горные породы. Растения и бак­ терии не только разрых. лили твердую кору зем. ли, но ими создана и атмосфера, в которой мы живем, которой дышим. Кислород — продукт жизнедеятельности ра­ стений. Плодородная почва, из которой мы до­ бываем хлеб, образована неисчислимым количе. ством плоти насекомых, птиц, животных, лист, вою деревьев и лепестка­ ми цветов. Миллиарды людей удобрили Землю своей плотью; поистине, это — наша Земля. И вот это ощущение Земли как своей плоти удивительно внятно зву. чит для меня в книгах Ваших, Муж и Сын Ве­ ликой Матери... А главное, что восхи­ щает меня, — это то, что Вы умеете измерять и ценить человека не по дурному, а по хорошему в нем. Эта простая муд- пость усваивается людь­ ми с трудом, да и усва. ивается ли? Мы не хо­ тим помнить, что хоро. шее в человеке — самое удивительное из всех чу. дес, созданных и созда. ваемых им. Ведь, в суш- ности-то, у человека нет . никаких оснований быть «хорошим», ' доброе, че. ловеческое не поощряет­ ся в нем ни законами- природы, ни условиями социального бытия. И все-таки мы с Вами'зна. ем немало воистину . хо. . роших людей. Что делает их такими? Только же­ лание. Иных мотивов я ' не вижу: человек хочет быть лучше, чем он есть, и это ему удается. Что на Земле нашей бо­ лее великолепно и удн. вительно, чем это слож­ нейшее существо, хотя исполненное противоре. чий, но воспитавшее в себе страшную силу во. ображения и дьяволь­ скую способность всесто. оояне осмеивать себя самого? Любоваться челове. ком, думать о нем я учился у многих, и мне кажется, что знакомство с Вами, художником, то­ же научило меня ду­ мать о человеке '— не умею сказать, как имен, но, — но — лучше, чем л думал. И особенно русский человек после того, что пережито, и при том, что переживается им. зйслу. живает какого-то ино.V- го, более повышенного отношения к нему, более внимательного и почти, тельного. Разумеется, я очень хорошо вижу, что он все еше не ангел, но — мне и не хочется, чтоб он был ангелом, я хотел бы толькб видеть его работником, влюб­ ленным в свою работу и понимающим ее огром­ ное значение. Для всех нас, встаю­ щих на ноги к творче. ству новой жизни, глубо. ко важно, чтоб мы по. чувствовали себя очень родными и близкими друг ■другу. Этого тре- бует суровое время, в которое мы живем, и грандиозная работа, за которую мы вэ)нтсь...