Красное знамя. 1964 г. (г. Елец)

cM U M tiu ja^ Будущий МО ТОЦИ КЛИС Т . Фото А. Боева. ПРО ОБЕЗЬЯНУ До сих пор художественное наследие замечательного русского писателя И. А. Бунина не собрано воедино, но кропотливые поис­ ки его произведений, напечатанных в разное время на страницах дореволюционных и зарубежных журналов, приводят к новым на­ ходкам. «Неделя» публикует еще один бунинский рассказ, неизвест­ ный советским читателям. Он написан в 1936 году. У нас в гостях Идет Всесоюзный заочный форум читателей на тему; «Молодой герой советской литературы». В гости к ельчанам прибыла агит­ бригада Липецкого промышленного обкома ВЛКСМ. В составе агитбригады молодые поэты Липецка и самодеятель­ ный эстрадный ансамбль Липецкого педагогического института. Гостей тепло приняли юные читатели — учащиеся 101 вось- чилетней школы, комсомольцы завода медоборудования, сту­ денты педагогического института и рабочие завода гидроаппара­ туры. Вместе с липецкими поэтами в выступлениях приняли участие н елецкие литераторы Василий Черепов, Николай Бадулин, Арка- шй Сухоруков, Александр Егоров и Алексей Воротынцев. Сегодня мы предоставляем поэтическое слово нашим гостям: дипецкому поэту Сергею Панюшкину, технику-конструктору ин­ ститута «Стальпроект» Вячеславу Фролову, журналисту Борису Капусте и слесарю Липецкого тракторного завода Александру Селедевкину. Ф Р О Н Т О В И К Прекрасные ле.тние дни, спокой­ ное Черное море. Пароход перегружен людьми и кладью, — палуба загромождена от кормы до бака. Плавание долгое, круговое — Крым, Кавказ, Анатолийское побе­ режье, Константинополь... Жаркое солнце, синее небо, мо­ ре лиловое; бесконечные стоянки в многолюдных портах с безобраз­ ной рабочей суматохой, с грохотом лебедок, с бранью и бешеными криками капитанских помощников — «манна! вира!» — и опять успо­ коение, порядок и неторопливый путь вдоль горных отдалений, знойно, неподвижно пропадающих в солнечной дымке. В первом классе, с прохладным бризом, с бархатными диванами, с широкими и красивыми лестница­ ми, жизнь чистая, просторная. Там — грязная, тесная, пестрая, — в этой среде разноплеменных палуб­ ных пассажиров возле горячей ма­ шины и пахучей, горячей кухни, на нарах под навесами, бок о бок с отхожими местами, и на якор- Йных цепях, на канатах, на поло- groM, поднимающемся к бушприту ибаке. Сколько тут густой вони, то Йжаркой и приятной, то теплой и Вмерзкой, но одинаково сильно вол- внующей — пароходной, мешаю- ищейся с морской свежестью! g Тут русские мужики, афонские g монахи, курды, мингрельцы, грузи- gMbi, какие-то растрепанные, рас- Й:тегнутые женщины «с Новорос- 8 :ии , с Николаева, с Керчи...» Це- g 1 ые семьи, целые таборы, и у всех 8 :вой особый быт, свое хозяйство, 8 :вои нравы, интересы, разговоры, g :вое особое гнездо, жилье. И Курды — вполне дикий народ g — с утра до вечера спят, грузины йцелый день то поют, то парами Ч на войне, и в цехе — пламя. Не из последних ты бойцов: Гы и конггужен был, и ранен. Л стал хорошим кузмецом. ГТ/сть не из фляжки, а из крркки Гут после смены воду пьют. Электромолоты, что пушки, Огнем играя, дробно бьют. Пусть не задание отряда Гебе вручают, а наряд. Но ААОлот бьет — и, как снаряды, Поковки жаркие летят! * 1е к Гы говоришь, ушла жена? Под глазом вытри соль. Жена... Нет, не жена она1 Уймн на сердце боль. Мы много дней шли за тобой Дорога — тяжела. Кидались без раздумья в бой... А вот она — ушла. Ушла, оставила тебе Одну тоску свою. А тот — он что же? Он себе Не старился в бою. Под непогоду не болят Ни ноги, ни рука. И плечи, верно, не хранят Отметины штыка. Ты говоришь, ушла к нему, Как в сад чужой идут? А помнишь: Ладога в дыму, И вера — не убьют! Для нас, нечесаных чертей, Ты был отец и брат... Моих не слышал он речей, Навзрыд рыдал солдат. Сергей ПАНЮШКИН. Д Е Т С Т В О Ими дом стоял на косогоре, Зннэу — ленивая Исегть, И нам она казалась морем, Упавшим в выжженную степь. По вечерам гурьбой веселой, Раздевшись в ивняке, Мы плыли через весь поселок. Огнями пляшущий в реке. Нам было только по двенадцать, А как в двенадцать не смеяться VI не бежать вперегонки, Хе прыгать в солнечной реке, Иль, свесив за спину котелки, бежать в боярышник густой, Залежннк призрачный и тонкий Лрустит, ломаясь, под ногой. В глазах смешались блики, тени, В деревьях кроется восход, И красноватое свечение От крон рябиновых идет. А мы из ягод бусы нижем. Из голубых и диких вишен, И по лесу кричим «Ау-у-у», И, как шаманы, в ярких бусах Под комариные укусы Садимся в длинную траву. Нам было только по двенадцать, А как а двенадцать не смеяться, И не бежать вперегонки, Не прыгать в солнечность реки. Борис КАПУСТА. пляшут, легко подпрыгивая, щего­ левато плывя и притопывая в рас­ ступившейся толпе, в лад бьющей в ладоши: таш-таш, таш-таш! В гуще русских баб и мужиков идет вечное чаепитие, и длинный му­ жик, с обвислыми плечами, с уз­ кой желтой бородой и прямыми мочальными волосами, читает вслух паломникам на Афон и в Палестину священное писание. Долго стояли на рейде перед Трапезундом. Я съездил на берег и, когда воротился, увидал, что по трапу поднимается целая ватага оборв.знных и вооруженных к'ур- дов — свита идущего впереди, ста­ рика, очень большого и широкого в кости, в белом курпее и в серой черкеске, крепко подпоясанной по тонкой талии ремнем с серебря­ ным набором. Курды, лежавшие в одном месте палубы целым ста­ дом, все поднялись и очистили большое свободное пространство. Свита настелила там множество ковров, наклала подушек. Старик царственно возлег на это ложе. Большая борода его была бела, как кипень, сухое лицо очень тем­ но от загара. И необыкновенным блеском блестели его небольшие карие глаза. Я подошел, присел на корточки, сказал «селям». Он от­ ветил и быстро, и важно, и бла­ гостно, и весело. Я спросил по-русски: — С Кавказа? Он ответил тоже по-русски и со­ всем правильно: — Дальше, господин. Жил и на Кавказе, теперь не живу. .Мы кур­ ды. — Куда же плывешь? Глаза его блеснули еще ярче. — О-о! В Стамбул. К самому падишаху. — Как, к самому падишаху? Он стал еще благостней и над­ менней: ^ — Самому падишаху везу бла- йгодарность, подарок: семь нагаек, кплеток. Семь сыновей взял у меня 8на войну падишах, всех, сколько 8 было. И все на войне убиты. Семь йэаз падишах меня прославил, и — Це, це, це! — с небрежным над МОЛО­ К А ОПЕРЕ«РИГОЛЕТТО» ...Игрушка прихотей Мантуи, Забавник герцога, горбун... Сыграют графы шутку злую — Не поздоровится рабу. ,, й шс : о н Но глух к проклятию (о, небо!), и-ожалением сказал стоявший Еще не видит он беды, и нами с папиросой в руке h Занесшей нож стальной над Нею,» полнеющий красавец и франт: Над Той, чьи помыслы святы! изишневая дамасская феска, серый А месть разлилась смертным й ’ юртук с белым жилетом, серые ядом Й модные панталоны и застегнутые По Мантуанскому дворцу. .д пуговикн сбоку лакированные И стонет шут, и молит взглядом » '.отинки. — Такой старый, и один «Отдайте Джильду. Дочь—отцу!>:й- , „ 3 ^ 03 ! Не надо, бросьте, Риголетто! В • Чувств не уймет ни бог, | Старик, полулежа, посмотрел на ни шут... яв ™— Какой глупый, — сказал он g фосто, — Вот ты будешь старый я 1 я не старый, и никогда не буду. Р Тро обезьяну знаешь? При блеске молний, в грозном свете Любовь над злом Свершит свой суд. Вячеслав ФРОЛОВ. ПШ Ш ЛИСИЦА Нам с тобой давно уже не спитсй. За рекою слышится возня, — Голубая прячется лисица, Запахом фиалковым дразня. Как ее найти в такую слякоть? Может, непогоду переждем? Может, небо перестанет плакать g Грустным, надоедливым дождем Может, после на еловых лапах Инеем нахохлившийся лес 9 Сохранит неуловимый запах И оставит жадный интерес. Все равно за призраком манящих' Мы пойдем за снежную гряду. Будь я проклят, если в этой чаще Голубое диво не найду. И когда в предчувствии суровом Ты на выстрел прибежишь в кусты, Не ругай .меня последним словом За убийство редкой красоты. Александр СЕЛЕДЕВКИН. 9 Красавец недоверчиво улыбнул- — Какую обезьяну? — Ну, так послушай. Бог сотво- жл небо и землю, знаешь? — Ну, знаю. — Потом бог сотворил человека I сказал человеку: будешь ты, человек, жить тридцать лет на све­ те, — хорошо будешь жить, радо­ ваться, будешь думать, что все на * свете только для тебя я сотворил и сделал. Доволен ли этим? А че ловек подумал: так хорошо, а все. го тридцать лет жизни! Ой, мало! — Слышишь? — спросил старик, взглянув на него. — Слышу, — ответил красавец — Потом бог сотворил ишака и сказала ишаку: будешь и ты, ишак, жить тридцать лет на све те и очень тебе будет плохо: бу­ дешь ты таскать бурдюки, вьюки, корзины с кирпичами, будут на тебе ездить люди и будут тебя бить по большой голове палкой Ты таким сроком жизни доволен? И ишак зарыдал, заплакал и ска зал богу: зачем же мне столько? Дай мне, бог, всего пятнадцать лет жизни. — «А мне прибавь пят надцать, — сказал человек богу,— пожалуйста, прибавь от его доли!» И так бог и сделал, согласился. И вышло у человека сорок пять лет жизни. Правда, человеку хорошо вышло? — спросил старик, опять взглянув на красавца. — Неплохо вышло, — ответил тот, видимо, в выжиданье, к чему все это. — Потом бог сотворил собаку и тоже дал ей тридцать лет жиз ни. Ты, сказал бог собаке, будешь жить всегда злая, будешь сторо­ жить хозяйское богатство, не ве рить никому чужому, брехать на прохожих, не спать по ночам o^ беспокойства. И, знаешь, собака даже завыла: ой, будет с меня и половины такой жизни! И опять стал человек просить бога: при бавь мне и эту половину! И опять бог ему прибавил. Сколько теперь стало у человека? — Шестьдесят стало, — сказал красавец, усмехаясь веселее. — Ну, а потом сотворил бог обезьяну, дал ей тоже тридцать лет жизни и сказал, что будет она жить без труда и без заботы, толь ко очень нехороша лицом будет,— знаешь, лысая, в морщинах, го лые брови на лоб лезут, — н все будет стараться, чтоб на нее гля дели, а все будут над ней смеять­ ся. Красавец спросил: — Значит, и она отказалась, по просила себе только половину жизни? — И она отказалась, сказал старик, приподнимаясь и беря из рук ближнего курда мундштук уже зажженного кальяна. — И че ловек выпросил себе и эту поло вину, — сказал он, снова ложась и затягиваясь. Он долго молчал и глядел куда-то перед собою, точ но забыв обо всех нас. Потом стал говорить, ни к кому не об ращаясь: —Человек свои собственные три дцать лет прожил по-чёловечьи — ел, пил, на коне катался, на войне бился, танцевал на свадьбах, лю бил молодых девок. А пятнадцать ослиных работал, наживал богат ство. А пятнадцать собачьих берег свое богатство, все брехал и злил ся, не спал ноч 1 и. А потом стал та кой гадкий, старый, как та обезь яна. И все на него головами ка чали и все над его старостью сме ялись. Вот все это и с тобой бу дет, — насмешливо сказал старик красавцу, перекатывая в зубах мундштук. — А с тобой отчего же этого нету? — спросил красавец — Со мной нету. —Почему же такое? — Таких, как я, мало, — сказал старик просто и твердо.—Не был я ишаком, не был собакой, — за что мне быть обезьяной? За что быть старым? НЕСГИБАЕМЫЙ ПАТРИОТ Я хотел быть смелым мальчишкой, И когда же школьником стал, Возвратился однажды с книжкой «Как закалялась сталь». Месяц поздний гляделся в рамы, Ну, а мне не хотелось спать. И когда б разрешила мама, До рассвета бы стал читать. А лишь веки мои ослабли И подушку смял головой, На буланом врывался с саблей Вместе с Павкой в гремящий бой. С той поры осталось немало За моими плечами лет. На груди, словно знамя, алый Я ношу партийный билет. Рад, что в наших днях не п р о х о ж и й . Знаю зов большого труда. На Корчагина быть похожим И теперь стараюсь всегда. В век наш бурный, Делами броский Всех нас звучно вперед еоеет Коммунист Николай Островсиий— Несгибаемый патриот. Николей БАДУЛИН. .