Коммуна. 1948 г. (г. Воронеж)

6 июня 1948 г., № 112 (5384) К О М М У Н А Белинский и Кольцов Белинский принадлежит к наеду выдаю­ щихся деятелей русской культуры, состав­ ляющих славу и гордость нашего народа. Деятельность Б- Г. Белинского протекала в 30— 40-е годы XIX века, в эпоху гос­ подства «невиданного, дикого и реакцион­ ного царизма» (В. И. Ленин). Используя литературу, как голос просыпающихся народных масс, как единственную в то время возможность говорить сколько-ни­ будь свободно, гениальный критик отдал ей всю свою кипучую энергию, весь свой могучий темперамент страстного политиче­ ского бойца. Его статьи, наполненные гне­ вом и ненавистью к самодержавию и кре­ постничеству, были знаменем народного освободительного движения того времени и знаменем прогрессивных сил русской лите­ ратуры. Они зажигали молодежь горячей любовью к народу и непримиримой нена­ вистью к его поработителям, окрыляли светлой верой в счастливое будущее роди­ ны. Это делало литературное наследство великого критика особенно дорогим, осо­ бенно близким сердцу передовых людей России. Выражая мысли и чувства передовой молодежи своего времени, Кольцов в пись­ ме Белинскому писал: «Не шутя и не льстя говорю вам, давно я * вас люблю, давно читаю ваши мнения, читаю и учу... знаю, кто бы не убедился этими истинами, кому бы они не пришлись по душе. Апостол вы, а ваша речь— высокая святая речь убеждения. У меня много мо­ лодых людей, которые все вас любят ду­ шою...» ^ Поэт А. В. Кольцов считал Белинско­ го своим лучшим учителем, руководителем и воспитателем. Исполинская фигура вели­ кого критика вставала перед умственным взором Кольцова, как образ пророка, как образ могучего борца за торжество добра над царствующим злом. В своем «Посла­ нии», посвященном Белинскому, поэт писал: Пусть все они восстанут, Против тебя пойдут... I Не пяться, друг! Стой прямо! Главы пред ними не склоняй!.. Не уничтожить им Твоей могучей воли... В тесном общении с Белинским росло и крепло дарование Кольцова. Белинский делает все, чтобы помочь Кольцову усвоить передовые взгляды своего времени. Оп вводит его в кружок близких своих дру­ зей, высылает ему книги и журналы, де­ лится с ним задушевными мыслями. Бесе­ ды с Белинским, его статьи и письма бы­ ли истинной школой для Кольцова. Они помогли ему раскрыть подлинное значение Пушкина и Лермонтова, по-новому почув­ ствовать красоту устного поэтического творчества, глубже уяснить сущность прав­ дивого реалистического -искусства. Великий критик разбудил в одаренном поэте новые мысли и чувства и помог ему найти вер­ ный путь творца подлинно русской песни. * ☆ * Алексей Васильевич Кольцов впервые встретился с Виссарионом Григорьеви­ чем Белинским в Москве в 1831 году. Скоро знакомство поэта с критиком пере­ шло в пылкую и крепкую дружбу. Открытие каждого нового таланта было для Белинского истинным праздником. Встретив Кольцова с нежною, почти отцов­ скою любовью, он сердечно и заботливо на­ правлял его первые шага в литературе. Жадно усваивая воззрения Белинского, Кольцов явился одним из убежденных сто­ ронников взглядов своего учителя и друга. Чем был для Кольцова Белинский, можно судить по такому характерному признанию поэта: «...Да, милый Виссарион Григорье­ вич,— где вы,— там для меня жизнь всегда теплее, а где вас нет— другое дело. Чем больше проходит время, тем больше эта истина доказывается . опытом. Я теперь яснее начал чувствовать, как целый мир иногда сосредотачивается в одном человеке. Кажется, скоро придет пора, что вы для меня замените всех и вое». Кольцов со всей свойственной ему стра­ стью полюбил горячую и благородную душу великого критика. «Мне как-то теперь вы все сделались ближе, — писал он ему,—и кажется ваша боль больна и мне». Поэт глубже многих своих современни­ ков понимал многотрудную жизнь Белин­ ского. Боль за дорогого ему и всей передо­ вой мыслящей России человека он вылил в одном из лучших своих стихотворений «Расчет с жизнью», названном первона­ чально «Жалоба». — «Жалобу»,— сообщает поэт Белин­ скому,—я посвятил вам потому, что в ней много сказано от души и про вас, и про меня...» Негодованием, возмущением окружающей «гнусной действительностью» наполнены его стихи: Только зимней порой Меня холод знобил; Только волос седой V Мои кудри развил; Да румянец липа Печаль рано сожгла, Да морщины на нем Ядом слез провела... Так мог писать только человек, кото­ рый был убежденным сторонником Бе­ линского. Заявляя о восторженной любви к великому критику, Кольцов подчеркивал, что Белинский — единственный человек, владеющий эстетическим вкусом и пони­ мающий искусство. — Я, — заключал поэт, — обязан всем ему; он меня поставил на настоящую мою дорогу...» Кольцов поверял Белинскому самые за­ душевные мысли, делился с ним и радостью, и страданиями и только с Белин­ ским мог говорить о самом дорогом. Делая критика исключительным судьей своих стихотворений, поэт пишет; «....Я весь ваш, весь, навсегда!..» И в другом письме: «...Вы мною так владеете, что вате слово приговор». Когда стихотворения Кольцова Белин­ ский оценивал высоко, это было высшей радостью для поэта. Белинского особенно восхищали кольцовские «Урожай», «Пер­ вая и вторая песня лихача Кудрявича^, «Дума сокола». С восторгом принял Бе­ линский песню «Не скажу никому», прекрасную, по его словам, «своим благо­ уханным чувством и своей неподражаемой оригинальностью». Белинский считал, что в кольцовской поэзии выступает исключительная одарен­ ность русского народа. Указав после ге­ ниального Ломоносова на Посошкова, Но­ викова и Ф. Волкова, критик вслед за ни­ ми называет астронома-самоучку из Курска Семенова и поэта-песенника воронежца Кольцова. С .чувством гордости за свой на­ род оп писал, что Россия— «Земля юная и мощная, кипящая умами и талантами». Белинский, как истинный патриот, рез­ ко выступал против унижения националь­ ной гордости родного ему народа и низко­ поклонства перед буржуазной культурой Западной Европы. Отстаивая передовую русскую культуру, ее величие и само­ стоятельность, он утверждал, что русское просвещение гордится именами знамени­ тых математиков, астрономов, мореплавате­ лей, деятелей литературы и искусства. Кольцов вместе с другими самородками русской земли явился для Белинского но­ вым доказательством талантливости наше­ го народа. _ * * * Белинский, как известно, посвятил Коль­ цову рецензию на сборник его стихотворе­ ний (1835), Некролог (1842) и обширную работу «О жизни и сочинениях Кольцова», помещенную в посмертном издания стихо­ творений поэта. Повышенное внимание Белинского к на­ родным основам кольцовской поэзии стоит в теснейшей связи с его взглядами на уст­ ное поэтическое творчество и проблему народности в литературе. Для Белинского мир русской народной поэзии— это, по преимуществу, мир людей, полных ума, благородства, смелости, си­ лы. Если русский человек и грустит, то он никогда «не расплывается в грусти, не падает под ее томительным бременем, не упивается ее муками... Это грусть души крепкой, мощной, несокрушимой». Подлинную близость поэта к народу, к его поэзии он увидел в творчестве Кольцо­ ва. Отметив, что Кольцов владеет «талан­ том небольшим, но истинным», критик вы­ соко оценил глубокую народность его про­ изведений. По утверждению критика, поэт посвя­ тил свое творчество изображению жизни народа и показал ее глубоко. «Нельзя было теснее слить своей жизни с жизнью наро­ да, как это само собой сделалось у Коль­ цова». Белинскому Кольцов дорог тем, что он вышел из гущи народа, что он «любил русскую природу и все хорошее и прекрас­ ное, что как зародыш, как возможность живет в натуре русского селянина», что он «сочувствовал простому народу в его горестях, радостях и наслаждениях» Борясь за творческое использование произведений народной поэзии, Белинский отстаивал превосходство Кольцова, как творца песен, перед всеми его предшествен­ никами и современниками. Критик нашел в Кольцове тот творче­ ский источник, который в известной мере помог ему обосновать свой взгляд на проб­ лему народности в литературе, определить новый этап развития русской литературы, заговорившей о жизни народа, о его нуж­ дах, стремлениях и надеждах. Своими работами о Кольцове Белинский положил начало научному изучению твор­ чества поэта. Установив органическую со­ циальную и творческую близость поэта к народу, он указал на связь его поэзии с устной народной поэзией, определил его место, как творца песни, в развитии рус­ ской литературы. Анализ творчества Кольцова, данный Белинским, явился отправным пунктом для всех последующих высказываний нашей прогрессивной критики и, в первую оче­ редь, высказываний вождей революционной демократии шестидесятых годов—Черны­ шевского и Добролюбова. Кольцов же нашел в Белинском идейную и эстетическую опору для своего идейного и художественного роста в области созда­ ния песен труда, песен, проникнутых си­ лой духа русского человека, песен, рас­ крывающих высокую нравственность, сво­ бодолюбие и мечту о лучшей жизни угне­ тенного в то время народа. В неувядающей силе колыювешх сти­ хов мы явно ощущаем всю ту благотвор­ ную роль, какую сыграл в жизни Кольцо­ ва и его творческом развитии великий рус­ ский критик Белинский, революционный демократ, пламенный борец за свободу и счастье народа. В. ТОНКОВ. Белинский, Некрасов, Панаев и Гончаров у Гоголя. Рисунок художника Б. Лебедева. ------- — ------------ -------------------- ☆ ☆ ☆ ---------------------------------------------- „ О Н Б Ы Л Более 50 лет тому назад я впервые услышал это имя. Услышал не в Тамбов­ ском учительском институте, где Vчился, а в скромной школе глухого села, где про­ водил каникулы... В те далекие времена нам говорили на­ меками: «Сейте разумное, доброе, вечное», говорили, что за это «спасибо скажет сердечное» народ, но в чем это разумное, доброе, вечное — наши учителя прямо не говорили, М о л о д о й п ы т л и в ы й м о зг юношей, гото­ вящихся стать учителями, не мирился с лицемерием официальной школы. Мы ис­ кали ответа на волнующие нас вопросы не в журнале «Русский паломник», который нам настойчиво рекомендовали, а в произ­ ведениях великих писателей земли нашей. Но и в этом нас ограничивали. Библиоте­ ка выдавала «Ночь под рождество» Гого­ ля, но не имела «Мертвых душ». Нам ре­ комендовали «Касьяна с Красивой мечи», но мы не должны были знать о том, что Рудин сражался на баррикадах Парижа. И все же правда жизни, раскрытая пи- сателямп-реалистами, доходила до нас. Та$ вот и я, приехавший на каникулы в пело Сасово, вечерами, когда собирались учителя, узнавал о многих животрепещу­ щих вопросах, и после затхлой атмосферы института это было откровением. Здесь же мне давали книги, предупреж­ дая: «Ешь пирог о грибами, а язык дер­ жи за зубами, особенно, когда приходит священник, а не то познакомишься с уряд­ ником, со становым». Здесь прошли передо мною Чичиков и Собакевич, Манилов и Плюшкин, здесь от Пушкина я узнал: «кто чувствами в по­ рочных наслажденьях в младые дни при- выкнул утопать, тот, возмужав, угрюм и кровожаден и ум его безвременно померк­ нет». Здесь Салтыков-Щедрин открыл мне страшную правду об иудушках и помпаду­ рах. И вот однажды я извлек из шкафа ста­ рый журнал. Перелистывая его, обнару­ жил статью неизвестного мне автора. Статья поразила меня взволнованностью, страстностью, убежденностью. — Россия видит свое спасение пе в мис­ тицизме, не в аскетизме, не в пиэтизме, а О С О Б Е Н Н О в успехах цивилизации, просвещения, гу­ манности. Б те времена я понял лишь одно опре­ деление —4 просвещение, но и этого было достаточно, чтобы задуматься о будущем Годины. Но тому, что нам говорили в ин­ ституте, просвещение должно заключаться в воспитании рабской покорности, в под­ держке существующих порядков и оправ­ дании их, как порядков, данных богом. А автор статьи утверждал: — Ей (России) нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробужде­ ние в народе чувства человеческого досто­ инства, столько веков потерянного в гря­ зи ц. навозе, — права и законы, сообраз­ ные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение. Прочитав впервые «Письмо к Гоголю», я был потрясен его невероятной силой и справедливостью всего в нем написанного. Так вошел в мою жизнь трибун и великий критик Виссарион Григорьевич Белин­ ский... Советским людям, пользующимся всеми благами социалистического государственно­ го устройства, эти слова представляются историей. Но пусть советский юноша или девушка, читающие эти отроки, мысленно перенесутся на миг в ту далекую и страш­ ную эпоху, когда мне, будущему народно­ му учителю, открылась эта истина. Для меня слова Белинского были четкой фор­ мулировкой неосознанной мечты, а путь к осуществлению этой мечты был терни­ стым и долгим. Здесь, за стенами сельской школы, жи­ ли в нищете и грязи те, для кого требо­ вал Белинский человеческих нрав. Да он требовал их и для меня: ведь я, сын ку­ харки, с огромным трудом пробивался к знаниям. Вокруг были холодные, враждеб­ но-высокомерные баре и чиновники, пре­ зрительно швыряющие мне крохи культу­ ры! Это самодержавие и капитализм держа­ ли Россию в таком состоянии, о котором писал Белинский: — ...она представляет собой ужасное зрелище страны, где люди торгуют людь- Л Ю Б И М " ми..., где люди сами себя называ­ ют не именами, а кличками: «Вань­ ками, Васьками, Стешками, Палашками»; страны, где, наконец, нет не только ника­ ких гарантий для личности, чести в соб­ ственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпора­ ции разных служебных воров и грабите­ лей! Какая буря чувств поднялась тогда в моей душе! Какой простор мыслям откры­ ли эти строки — честные, смелые, прав­ дивые, прямые! Как все прочитанное бы­ ло не* похоже на официальные лекции в институте и как слова Белинского соот­ ветствовали всему, что я наблюдал вокруг! Белинский опрокинул в моем сознании все представления об устройстве общества. Я впервые тогда осмыслил, что царь это глава огромной корпорации воров и грабителей, что весь государственный и церковный аппарат — хитрая помощь ему в грабеже народа. Так Белинский стал первым моим наставником на пути к ре­ волюции. В 1897 году я стал учителем сельской школы. К этому времени я уже познако­ мился с марксистами и марксизмом, понял то, чего не досказал и не мог досказать мне Белинский. Великое учение Ленина и Сталина определило мою жизнь, явилось знаменем борьбы за счастье простого на­ рода против самодержавия, капиталистов и помещиков. И еще радостно мне, старому человеку и коммунисту видеть, что сбылись проро­ ческие слова Белинского. Высокая принципиальность в суждени­ ях, отрицание компромиссов и сделок с совестью, полная внутренняя убежден­ ность в правоте народного дела, верность народу, непримиримость к идейным про­ тивникам, чуткость к друзьям — вот за­ вещание Белинского, вот его личные каче­ ства, которые впитывала в себя русская передовая молодежь многих поколений и которые век спустя воплощаются в харак­ тере нашей свободной и счастливой моло­ дежи, воспитываемой партией Ленина — Сталина. С. ЧЕЛНОКОВ, старший преподаватель ВГУ. Современники о Белинском В связи со столетием со дня смерти Бе­ линского Государственное издательство ху­ дожественной литературы выпускает сбор­ ник «Белинский в воспоминаниях совре­ менников», включающий наиболее ценные мемуарные материалы о Белинском, напе­ чатанные ранее в разных журналах а книгах. Далеко не все эти материалы дают пра­ вильное представление о Белинском. Неко­ торые из авторов воспоминаний пытались превратно истолковать взгляды критика, в угоду собственным общественным и ли­ тературным воззрениям, другие не смогли понять огромного значения Белинского в истории русской общественной мысли и литературы в силу ограниченности своих представлений о нем. В сборнике Гослит­ издата все эти извращения и ошибки от­ качены в примечаниях. Такие авторы воспоминаний, как И. И. Панаев, И. С. Тургенев и особенно П. В. Анненков, склонны были представить Бе­ линского идеалистом-мечтателем, без опре­ деленной социальной программы и будто бы даже враждебно относящимся к рево­ люционному движению. Нужно ли гово­ рить, что это не соответствует действи­ тельности? Явпо переоценивается в неко­ торых статьях современников Белинского влияние на критика идеалистической фи­ лософии; незаслуженно он представлен в роли ученика и последователя зарубежной Философской мысли. Если отбросить ошибочные суждения о Белинском, то в мемуарах его современни­ ков можно найти много полезного для вос- 1 Л. В. Дубельт—управляющий третьим отделением, начальник штаба корпуса жан­ дармов, член главного управления цензуры. Дубельт был свирепым гонителем прогрес­ сивной русской литературы. создания картины жизни и борьбы Белин­ ского «Я считаю Белинского,— писал Герцен в «Былом и думах»,— одним из самых за­ мечательных лиц николаевского периода... Какая верность своим началам, какая не­ устрашимая последовательность, ловкость в" плавании между цензурными отмелями и какая смелость в нападках на литера­ турную аристократию, на писателей пер­ вых трех классов, на статс-секретарей ли­ тературы...» Время, в которое жил и работал Белин­ ский, было одним из сам^тх мрачных в истории русского народа. И. С. Тургенев писал о николаевском времени: «Бросишь вокруг себя мысленный взор: взяточниче­ ство процветает, крепостное право стоит, как скала, казарма на первом плане, суда нет, носятся слухи о закрытии универси­ тетов... какая-то темная туча постоянно висит над всем так называемым ученым, литературным ведомством, а тут еще ши­ пят и расползаются доносы...» Вся кипучая деятельность Белинского питалась его заботами о нуждах русского народа и русской литературы, идеей осво­ бождения закрепощенного народа. К. Д. Кавелин рассказывает в своих воспомина­ ниях, как Белинский, умирая, в бреду «говорил речи народу, как будто оправды­ вался, доказывая, что любил народ, желал ему добра». В другом месте своих воспоми­ наний К. Д. Кавелин свидетельствует, что в его присутствии Белинский в разговоре с Грановским развивал мысль, что «Россия лучше сумеет разрешить социальный во­ прос и покончить с капиталами и соб­ ственностью, чем Европа». И. А. Гончаров писал о Белинском: «Это был не критик, не публицист, не литера­ тор только— а трибун. Публичная его три­ буна— в журнале; другая, необходимая ему, дополнявшая первую, совершенно свобод­ ная, где он был нараспашку,— это домаш­ няя трибуна, где он не только знал, но, так сказать, видел свою силу, поверял, из­ мерял ее, любовался ею сам, глядя, как наслаждаются ею другие...» В жестоких цензурных условиях печа­ тал свои произведения Белинский. Ему приходилось прятать свои общественные идеи за литературными проблемами и по­ лемикой по литературным вопросам. И. И. Панаев рассказывает, как однажды Белин­ ский в беседе сказал ему:— «Да и если бы знали вы, какое вообще мучение повторять зады, твердить одно и то же— все о Лер­ монтове, Гоголе и Пушкине; не сметь вы­ ходить из определенных рам-—все искус­ ство да искусство!.. Ну, какой я литера­ турный критик! — Я рожден памфлетистом— не сметь пикнуть о том, что накипело в душе, от­ чего сердце болит!» Знаменитое иисьмо Белинского г Гоголю, в котором он так страстно обрушился на современный ему общественный строй в России, было программным документом, ярко выражающим политические идеи Бе­ линского. Царские жандармы бдительно следили за Белинским, и только ранняя смерть спасла критика от расправы с ним чиновников третьего отделения. В воспоминаниях Н. Н. Тютчева рассказан знаменательный случай, происшедший незадолго до смерти Белин­ ского, во второй половине мая 1848 года. Тяжело больной Белинский получил пове­ стку с предписанием немедленно явиться в третье отделение. По просьбе Белинского, Тютчев пошел выяснить причину вызова. Чиновники третьего отделения, узнав о тя­ желом состоянии здоровья Белинского, ли­ цемерно заявили Тютчеву, что критик вы­ зывался «единственно для того, чтобы лично познакомиться с Леонтием Василье­ вичем Дубельтом, хозяином русской лите-’ ратуры»1. Белинский боролся за народность рус­ ской литературы, за тесную связь ее с общественной жизнью, за идейность и реа­ листическую направленность. Анненков писал, что Белинский «наклонен был тре­ бовать от литературы исключительного за­ нятия предметами социального значения и содержания и смотреть на них, как на единственную ее цель»... Белинский «пер­ вый указал русской литературе реальное направление, кажется, прежде чем о нем вспомнила и Европа, а теперь призывал ту же литературу на политическую арену, на занятие вопросами гражданского, общест­ венного характера»... Воспоминания современников Белин­ ского дают живой и обильный материал о моральном облике критика, его харак­ тере, содержат цепные биографические данные. Перед нами встает образ Белин­ ского, как неутомимого труженика, отзывчивого к товарищам, неподкупного в своих убеждениях, прямого и честно­ го, чуждого каких-либо мелочных преду­ беждений, не способного ни на какие сделки с совестью, активно реагирующе­ го на все острые вопросы общественной жизни, образ русского патриота, страст­ ного борца с официальной, царской Рос­ сией. И. С. Тургенев, рассказывая о первой встрече с Белинским, писал: «Я увидел человека небольшого роста, сутулого, с неправильным, но замечательным и оригинальным лицом, с нависшими на лоб белокурыми волосами и с тем суровым и беспокойным выражением, которое так часто встречается у застенчивых и оди­ ноких людей; он заговорил и закашлял в одно и то же время, попросил нас сесть и сам торопливо сел на диване, бегая глазами по полу и перебирая табакерку в маленьких и красивых ручках. Одет он был в старый, но опрятпый байковый сюртук, и в комнате его замечались следы любви! к чистоте и порядку. Беседа началась. Сначала Белинский говорил довольно много и скоро, но без одушевления... Но он понемногу оживился, поднял глаза, и все лицо его преобразилось. Прежнее суро­ вое, почти болезненное выражение заме­ нилось другим: открытым, оживленным и светлым; привлекательная улыбка заигра­ ла на его губах и засветилась золотыми искорками в его голубых глазах, красоту которых я только тогда и заметил». Тургенев же дал сжатую, но яркую характеристику одаренности Белинского. Он писал, что «Белинский бесспорно обла­ дал главными качествами великого кри­ тика» и что «в деле критики ему не у ко­ го было спрашиваться; напротив, другие слушались его; почин оставался постоян­ но за ним. Эстетическое чутье было в нем почти непогрешительно; взгляд его про­ никал глубоко и никогда не становился туманным... Он сразу узнавал прекрасное и безобразное, истинное и ложное, и с бестрепетпой смелостью высказывал свой приговор...» Интересный случай описывает И. И. Ла­ жечников в своих воспоминаниях. В 30-х годах Лажечников помог Белинскому по­ ступить на работу в домашние секретари к одному богатому аристократу, «охотни­ ку писать и печататься». И вот молодой критик «водворен в аристократическом до­ ме, пользуется ее только чистым, даже ароматическим воздухом, имеет прислу­ гу..., имеет хороший стол, отличные ви­ на,... располагает огромной библиотекой..., одним словом, катается, как сыр в масле. Но вскоре заходят тучи над этой блажен­ ной жизнью. Оказывается, что за нее на­ до подчас жертвовать своими убеждения­ ми, собственною рукой писать им пригово­ ры, действовать против совести. И вот в одно прекрасное утро Белинский исчезает пз дома, начиненного всеми житейскими благами, исчезает с своим добром, завя­ занным в носовой платок, и с сокрови­ щем, которое оп носит в грудн своей. Его превосходительству оставлена записка с извинением нижеподписавшегося покорно­ го слуги, что он не сроден к должности домашнего секретаря. Шаги его направле­ ны к такой же убогой квартирке, в какой он жил прежде». Герцен писал о Белинском: «...В этом застенчивом человеке, в этом хилом теле обитала мощная, гладиаторская натура! Да, это был сильный боец!.. Когда он чув­ ствовал себя уязвленным, когда касались до его дорогих убеждений,... тут надобно было его видеть: он бросался на против­ ника барсом, он рвал его на части, делал его смешным, делал его жалким н по до­ роге с необычайной силой, с необычайной поэзией развивал свою мысль». В 1847 году Белинский выезжал ле­ читься за границу, но мыслями он оста­ вался всегда в России, которую пламенпо любил. Тургенев встретился с Белинским тогда в Париже, и вот его впечатления от этой встречи: «Странное дело! Он изны­ вал за грапицей от скуки, его так п тя­ нуло назад в Россию. Уж очень он был русский человек, и вне России замирал, как рыба на воздухе». Белинский всегда много трудился, но жил он и умер в бедности ТютчеЕ рас­ сказывал: «...Похоронили его на деньги, собранные между близкими его знакомы­ ми... Тут явилась мысль разыграть в ло­ терею, в пользу семейства, библиотеку покойного. Для этого надобно было выхло­ потать разрешение правительства». На­ правился Тютчев по поручению друзей критика в третье отделение, явился в одному из чиновников и... «только что я заговорил о лотерее, — пишет Тютчев, — он весь изменился в лице,' окрысился и зашипел на меня: «Это нее равно, мило­ стивый государь, как если бы вы проси­ ли разрешения на об’явле.рие о лотерее в пользу семейства государственного пре­ ступника Рылеева». Н. ОНУФРИЕВ, кандидат филологических наук.