Кировец. 1978 г. (г. Липецк)

Летчикам, Героям Советского Союза Николай АКСЕНОВ ЗОЛОТАЯ ЗВЕЗДА АВТОР ЛЮБИМЫХ КНИГ Как орел в высоту, Рвется в небо Мальчишка — «пилот». Идеал красоты Для него — В небесах самолет. Идеал нрасоты — Человек с Золотою Звездой... Но пока лишь мечты, Да года, что идут чередой. Две руки — два крыла, В тех мечтах он Всегда высоко. Где идея жила Родилось вдохновенье легко. Очень лестно ему Знать, что летчиком быть хорошо, Подражать самому Человеку с отважной душой. Где предел вышины Тем, кто держит Штурвалы в руке? Всех, кто духом сильны, Знает вся ребятешь В городке. И ребята порой Смотрят вслед Тем, кто ввысь их зовет: В гарнизоне Герой По соседству с ватагой живет. Золотая Звезда, Что у аса Блестит на груди, В тех мальчишках всегда Будет чувства большие будить, Будет звать в высоту Озорной и вихрастый народ, Хоть на МИГе» и «ТУ», Хоть на сотом «Востоке» в полет. Не она ли зажгла Те мечты В озорной ребятне? Есть дорога к орлам, Но ведь есть и дороги к Луне. И отвагой горят Их сердца Беспокойно в груди. Пацаны говорят, Что полеты на Марс Впереди. В коляске двое смуглых. Румяных малышей. Глядит на них лукаво Луч солнца из ветвей. Прохожий, улыбаясь. Бросает теплый взгляд. Ну, как не заглядеться На близнецов-ребят! Головки золотые Лежат забавно врозь. А хохолки смешные, И светятся насквозь. Видавший все на свете Затих и ветерок. Пускай спокойно дети В тиши поспят часок. Алла ТУМАРОВСКАЯ Д И С К У С С И Я Ю м о р и ст и ч е с к и й р а с с к а з Как-то само собой получилось. Пришли мы в первую смену, пере­ одеваемся. Тракторист Булочкин спрашивает электрика Семеныча: — Семеныч, ты в воскресенье на рыбалку не ходил? — Ходил, — глухо отвечает Се­ меныч, — да что-то рыба не ло­ вится. — Как не ловится? — вступил в разговор крановщик Корзинкин. — У меня сосед вчера трех щук принес. И, представляете, чем он их ловил? Спин-нин-гом. По чистой воде. — Да ну, — удивленно прогуде­ ли мы и устремили глаза на Кор- инкина. А тот: —Вот честное слово! Я и сам не поверил. Прихожу к нему домой. И, правда, смотрю, три щуки в рюкзаке лежат, и спиннинг. — Такое может быть, — степен­ но заметил Семеныч — рыбак ста­ рый, опытный. — Сейчас вешняя вода стала подыматься и щука пошла на жор. — И вздохнул: — Это на два дня. А потом щука... Но я не. дал Семенычу догово­ рить, быстро вставил: — А ты, Семеныч, отпросись. Хоть на денек. И все щуки будут твои. Я хотел сказать от всего сердца, а получилось с ехидцей. И чтобы освободиться от неприятного ощу­ щения, я живо сказал: — Ничего, ребятки, осталось не­ много ждать. Уже весна на носу. А там — и рыбалка! Вижу, мои слова подействовали: Булочкин и Корзинкин довольно улыбаются, только у Семеныча на лице бродит серая тень. Вот он на­ тянул сапоги, выдохнул из себя с шумом воздух и качнул седой го­ ловой: — Мало стало рыбы. И разбор­ чивая. Бывало, леска — какая там леска — свитая из ниток! А за­ бросишь в окно, ну, на чистую во­ ду среди лопухов, еще наживка— кузнечик—не успела коснутся во­ ды, а тут — хвать его! — вытас­ киваешь... Вот такая красноперка! — Семеныч вытягивает свою ши­ рокую корявую ладонь, ребром правой руки ударяет по ней выше кисти. — Вот такая! — Его глаза округляются и электрический свет играет в серых зрачках. — Да, леска тогда была самая хорошая — это из конского воло­ са, — поддержал Семеныча Кор­ зинкин. — А сейчас всякая, — отпариро­ вал я. —... и чешская, и японская, — поддакнул мне Б у л о ч к и н . — А все-таки на нашенскую ле­ ску рыба лучше клюет, — не уни­ мался я. И, ринувшись вперед, стал их подзадоривать: — На выходной поехал я в де­ ревню, сделал простую удочку с мормышкой. Намыл мотылей. И на протоке (там река никогда не замерзает) за час сорок пескарей поймал. — Это хорошо,—сказал Булоч­ кин. — А тут сейчас не знаешь, где и мотыля мыть, — пожаловался Се­ меныч. — На третьем участке на пруду зачерпнешь, поп а д у т с я один-два. — Это что, — сочувственно про­ изнес Корзинкин. — А ты съезди в район вокза­ ла. Там есть старый пруд, — по­ советовал Булочкин. — Далеко каждый раз туда ез­ дить. — Да ты намой мотыля- по­ больше и храни, •— сказал я. Я знал, что мотыля можно хра­ нить. — Я уже хранил, — грустно ус­ мехнулся Семеныч. — Вниз в хо­ лодильник поставил. И воду ме­ нял. И травки подкладывал. Толь­ ко жена узнала и чуть меня не вытурила из квартиры. Семеныч обратился ко мне и Булочкину: — Вы в этом деле молодые, слушайте старших и наматывайте себе на ус. — Семеныч оживился. — Открыла . раз жена холодиль­ ник, хотела колбасу достать, да как закричит дурным голосом: «Ой, господи!» Что такое?] Подбе­ гаю к ней, и своим глазам не ве­ рю — из холодильника какие-то твари вылетают. Мне тут как буд­ то по шее врезали! Я аж рот ра­ зинул. А потом чуть очухался, ду­ маю, вот это да! — Семеныч по­ смотрел на нас. — Оказывается, молоденький мотыль подрастает, а взрослый окукливается. — И вылетают... мушки, — про­ тяжно хихикнул в кулак Булоч­ кин. — Что там говорить, — продол­ жал Семеныч. Я раз задумал в палисаднике перед домом раз­ водить опарыша (Семеныч живет в одноэтажном доме),. Пронюхал про это сосед. А к вечеру ко мне нагрянула комиссия из домоуп­ равления... Сколько бы еще продолжалась наша дискуссия — трудно ска­ зать. Но неожиданно я обернул­ ся и увидел шагающего к разде­ валке начальника цеха и мель­ ком глянул на часы — опаздыва­ ем на работу уже на полчаса:.. — Ша, товарищи! — крикнул привычно и улизнул за железную перегородку. Там стоял мой сле­ сарный верстак. Ну что ж, что не успели досказать — обсудим на следующей дискуссии! И. СТРЕЛЬНИКОВ, тракторист-дефектчик отдела сбыта. К 150-летшо со дня рождения Л. И. Толстого Музей-усадьба в Москве 6 апреля 1920 года В. И. Ле­ нин подписал декрет Совета На­ родных Комиссаров о национали­ зации «Дома Льва Толстого» в Москве. И вот уже более полуве­ ка ежедневно сюда, на улицу Льва Толстого, в дом-усадьбу ве­ ликого писателя приходят гости из многих стран мира. Лев Николаевич Толстой жил о этом доме с 1882 по 1901 год. Здесь он написал около ста про­ изведений, среди которых такие шедевры мировой литературы, как «Воскресение», «Плоды про­ свещения», Живой труп», «Крей- церова соната» и другие. Двухэтажный дом-усадьба рас­ положен в большом саду-парке с липовыми аллеями. На первом этаже — столовая, спальня, ком­ наты сыновей. На втором — ра­ бочий кабинет Л. Н. Толстого, гостиная, зал. В год юбилея великого писате­ ля коллектив научных работни­ ков музея подготовил новую эк­ спозицию. НА ВЕРХНЕМ СНИМКЕ: у му­ зея-усадьбы Л. Н. Толстого. НА СНИМКЕ СЛЕВА: уголок большого зала на втором этаже На первом плане — овальный стол красного дерева и шахматы, принадлежащие Л. Н. Толстому. Фотохроника ТАСС. Москва. Советский писатель Юлиан Семенов — автор многих интересных и самых различных по жанру литературных произве­ дений: увлекательных приклю­ ченческих книг («Петровка, 38», «Бриллианты для диктатуры про­ летариата», «Майор Вихрь», «Пароль не нужен», «Семнадцать мгновений весны»); многих рас­ сказов и новелл («Будни и празд­ ники», «При исполнении служеб­ ных обязанностей», «Дунечка и Никита» и др.); публицистиче­ ских книг («Люди штурмуют не­ бо», «Вьетнам, Лаос, 1968», «Маршрут СП-15-Борнео»), исто­ рического романа «Дипломатиче­ ский агент». Произведения писателя поль­ зуются заслуженным успехом как у советских, так и зарубеж­ ных читателей. Многие из них положены в основу художествен­ ных лент («Пароль не нужен», «Дунечка и Никита», «Семнад­ цать мгновений весны...»). Режиссер А. Бобровский, с ко­ торым 10. Семенов ставил «Жизнь и смерть Фердинанда Люса», приступил вместе с поль­ скими кинематографистами к эк­ ранизации первой книги романа «Горение». На снимках: Юлиан Семенов выступает перед читательской аудиторией в Литературном ин­ ституте. Фотохроника ТАСС. Пахнут они весной, Пахнут теплом и светом, И неушедшей зимой, И непришедшим летом. Мужественны и просты. Не стоит дарить их неженкам: Им не понять красоты Подснежников. В. ЛАГУТЧЕНКОВ, электрик чугунолитейного цеха. Николай СНОРСНИЙ Здесь, у моря, всегда ты печальна. И наполнен значеньем каждый шорох и каждый твой шаг. И пугает заката на гребнях свеченье, И загадкой растут тополей отраженья, И тревожно прибой замирает в ушах. Но почудится вдруг та весна — как прозренье, — Что когда-то звала, бушевала в груди... И стекающим с гор молодым дуновеньем Наполняется вдруг, повергая в смятенье. Еле слышное и почти не твое: «Приходи».