Кировец. 1977 г. (г. Липецк)

Р о д и н а Осилив притяженье дома и материнского тепла, ушел дорогой незнакомой из-под родителей крыла. Достиг всего, о чем мечталось. Достаток через край плескал. А все чего-то не хватало, Все шел куда-то. Все искал. Каких ни исходил дорог я. У моря жил. И жил у скал. А на родном пригорке вздрогнул: вот то, что я всю жизнь искал. Какое откровенье неба в его струится глубине! Овса желтеющие стебли приветно шепчут что-то мне. Вдали, за речкой, сено косят. Чуть слева—зеркало пруда. Равнина — женщиной на сносях — лицом светла и молода. Крадется справа шапка тучи, из-за защитной полосы. Сгребают быстро сено в кучи (копнить уж некогда) кбсцы. А я стою, как в землю врытый, немолодой, полуседой... ...И Родины дождем отмыт я, как сказочной живой водой! Звучат оценкой человека Слова, рожденные борьбой: — Я не пошел бы с ним в разведку! — В разведку б я пошел с тобой! Тому, завистлив кто, корыстен, Кому бесчестье — не позор, Слов сила мудрая как выстрел. Как беспощадный приговор. Тому, кто боль людской потери Душою чувствует своей. Каким они звучат доверьем Души и мыслей, жизни всей! И я шагаю в ногу с веком. Прочь безразличие гоня, Чтоб в трудный час никто в разведку Не отказался взять меня! В. ЗЕНИН, конструктор отдела главного сварщика. Весенние цветы. Фотоэтюд М. Манаенкова. Светлана МЕНШЕН Доброжелатель не впервой, держась во всем порядка, заметит: «Для меня порой характер твой — загадка...» Я не всегда была права. Я ошибалась в чем-то. Но е детства трудные слова произносила четко. Мой дух, наверно, стал сильней не там, где я срывалась — когда стерня родных полей в мои ступни впивалась. Мой слух из глухоты восстал не в роще осовелой, но в горький год, где град хлестал земли кормящей тело. Открылся мир—таким, как есть: кореженный, корявый, когда ударил в черный рельс герой солдатской славы. И мало было причитать над резкой сменой красок, когда узлов не сосчитать трагических развязок. Но рано с явным торжеством не вспоминать об этом. И раны засыпать при том черемуховым цветом. И сладкозвучным соловьем чирикать на раздолье, чтобы в отечестве своем не слышать голос боли. Зашумела повсюду весна. Обновляет все парки и скверы. Просыпаются почки от сна. Словно девочки-непоседы. И на старой скворечне скворец Так поет озорно и красиво. Ах, какой он чудзсный певец! В нем таится волшебная сила. Дни весны веселы, веселы... В шуме ветра звучанье органа. Наши души весна веселит, Расстилает ковер под ногами. И. СТРЕЛЬНИКОВ. Мельчает, я слышу, мельчает Печальное эхо любви. Плакучая ива качает Плавучие ветви свои. Плывут они в теплом и мягком. Весеннем несмелом ветру. Иду по утру без оглядки, А школьницы мимо бегут. Я силюсь представить то утро. Вишневую сердца пургу. А в сердце и тихо, и мудро, И плакать уже не могу. Н. СКОРСКИЙ. .Разговор о книгах Чугунолитейщики, по отзывам выступающих лекторов, очень благодарные и внимательные слу­ шатели. Они принимают самое ак­ тивное участие в проведении ли­ тературных часов, диспутов, чи­ тательских конференций. В минувшую среду интересный и содержательный литературный час провела для рабочих чугуно­ литейного цеха старший библио­ граф заводской профсоюзной библиотеки Людмила Васильевна Кургузова. Она сделала обзор художественных произведений, которые посвящены знаменатель­ ной дате — 60-летию Великого Октября и раскрывают тему подвига советского народа в Ве­ ликой Отечественной войне. Библиограф подробно рассказа­ ла о жизни прогрессивного амери­ канского писателя и журналиста Джона Рида, посетившего Россию в ее переломный исторический момент — канун Великой Ок­ тябрьской социалистической рево­ люции. Его книга «Десять дней, которые потрясли мир» стоит в замечательном ряду историко-ре­ волюционных произведений. Пре­ дисловие к этой книге Джона Ри­ да написал В. И. Ленин. Талантливо раскрыта тема подвига в Великой Отечественной войне в произведениях Б. Ва­ сильева «В списках не значился», П. Сажина «Севастопольская хроника» и других. В. АНДРЕЕВА. Алла ТУМАРОВСНАЯ СТАРЫЕ ПИСЬМА Я писем твоих не вяжу алой лентой, Духами московскими их не душу. Но каждую строчку и каждое слово Я в сердце своем, как святыню, ношу. Пусть письма, как листья берез, пожелтели, И древностью пахнут прошедших годов. Мы тоже, мой Друг, уж давно постарели. Но греет, как прежде, тепло Ведь время не властно над чувствами сильных. Пусть годы проносятся вслед чередой! По-прежнему ты со страниц старых писем Глядишь, как и в юности нашей былой. Меняются письма, стираются буквы, Меняет их жизни стремительный бег. Но в памяти сердца таким же остался Далекий мой друг. МАИСКИЕ ЛИСТЬЯ Эвакуация... Слово тяжелое, непонятное. Особенно для нас, маленьких. Соседи зашевелились, засобирались, а мама оглядела хату, вздохнула и сказала: — Никуда я с вами, дети, не поеду отсюда. Ну что мы им плохого сделали? Эх, мама! Да разве спрашива­ ли фашисты об этом у народов, когда кровавой поступью громы­ хали по великой России, по ули­ цам Парижа, Варшавы?.. Так мы никуда не уехали, зато... выучились читать. От немецкой бомбы сгорела изба-читальня. Ос­ татки книг разметались по шос­ сейной дороге,- и люди подобрали их на растопку. Маме тоже дос­ талось немного. И обгоревшие бы­ лины про Илью Муромца и Со­ ловья-Разбойника, стихотворения Гейне, уральские сказы Бажова оберегали нас, покуда стращали обстрелы, покуда разрывали небо и землю оголтелые «мессершмит- ты». Бережно взяв едва державшу­ юся в переплете книгу, мама про­ кашливала свой голос на заду­ шевно-певучий лад и — начинала читать. Мы засыпали, но она еще долго не расставалась с книгой при зыбкой чадящей коптилке. Это потом, когда отшумит вой­ на, мать не раз расскажет кол­ хозницам о приключениях мы­ шонка Пика и необыкновенную историю любви Катюши Масло­ вой. И очень хотелось ей, чтобы все в той любви по правде и со­ вести было. ...Ах, как стройно облегали де­ вушек первые, нарядные, прямые в плечах, послевоенные платья! По воскресеньям горделивые Чер­ нявские невестушки, пахнущие одинаковыми духами и кара­ мельками, ходили на большак. Более всего нас восхищало то, как они, походя, срывали единст­ венный листочек или веточку ивы и шли с ними через мостик реки, чистой и утешительной. Шура не была красавицей, но разговорчивой была. Она прижи­ мала нас, грязненьких, к своему новому Платью, а подружки, ко­ кетливо румянея, останавлива­ лись с более достойными собе­ седниками. Многие перебрались в города. Шура никуда не поехала. Ужас­ но стесняясь, она вдруг зачастила к моему соседу, ее ровеснику, по­ луслепому от пережитого в вой­ ну. Она ласково называла его Сережей. —А, Шура! Заходи, заходи, — сразу узнавал он ее и растягивал в улыбке приятные полные губы. Шура что-то часто-часто гово­ рила, а он, пряча под лавку ра­ зутые ноги, отнекивался. Но ког­ да ему купили подходящий кос­ тюм из ткани в рубчик, стал пос­ тоянным гостем в читальне, где работала Шура. Завидев библиотекаршу, мы наперегонки бежали к ней, наив­ но полагая, что ради нас замед­ ляет шаги она возле дома Сергея. Сосед хмурил разлетные брови, и кажется, совсем не одобрял того, как мы висли у нее на руках, обнимали. — Ну вот еще, — сердился он. — Прохода не дают... Как-то всем на удивленье мать Сергея, тетя Поля, повесила в до­ ме и на окнах .новые занавески. И наша дружная улица, взрослые и дети, стала ждать праздника. Сергей все чаще встречал и про­ вожал Шуру поздними майскими вечерами, шлепал сослепу, хоть и приноравливался, по лужам, из­ рядно забрызгивая даму грязью. На прощанье он больно сжимал ей руки, теснил к стене.’ Однако все был какой-то недовольный. Так и осталась Шура в старых девах. Зато библиотекаршей она была отменной. Лучше не встречала. А увиделись мы с ней сразу после войны. Редкие дровишки, солома да кизяки сухие обогревали хату на час-два, не больше. Протопит мама печь, а я жду, как бы ско­ рее на загнетку сесть. Потому что тепло там возле чугунной заслон­ ки со старинным литым узором. Уютно потрескивает, остывая, жар в печи, а в трубе — куроле­ сит ветер. — Можно к вам? Здравствуй­ те, — вместе с белыми крутящи­ мися клубками холода в хату вошла звонкая молодая тетя. Ма­ ма уважительно поднялась ей навстречу. — У вас есть дети? — спросила она. — Да, двое, — спокойно сказа­ ла мама. И тут звонкая тетя уви­ дела меня. — Греешься? — заботливо спросила она и, запросто протя­ нув ко мне руки, похвалила: — О, здесь, конечно, тепло. Пока на улице стоял мороз, библиотекарша приносила нам книги домой. Братец так увлекал­ ся чтением, что хоть «пожар!» кричи — не шелохнется. И сейчас такой же. — Читает, как умрет, — оби­ жается жена. Зато осенью, золотой осенью, Шура, говоря современным язы­ ком, заполняла наш досуг уди­ вительным, удивляя нас — намц. Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля-а-а-а... спел на утреннике Витька из Ни­ китской, и все девчонки влюби­ лись в него. Шура сказала, что нужно похлопать исполнителю, и мы обрушили небывалый плеск ладошек на застенчивый Витькин талант. И все же однажды я очень подвела нашу хорошую Шуру. Старшеклассник, тоже Витька, посмотрел как-то книги, которые мне записали, и скривился: — Е-рун-да. — И чуть тише добавил: — Ты роман попроси... «Жизнь» Ги де Мопассана! На следующий день в библио­ теку я прибежала еще до откры­ тия. Меня стремительно поднесло к стойке, из-за которой торчала чья-то согбенная спина, и выпа­ лила: — Шура, дайте мне, пожалуй-’ ста, «жизньгидемопассана!». Согбенная спина за перегород­ кой распрямилась, и в читальне стало подозрительно тихо. Шуру проверяла комиссия. Воспита­ тельную работу с детьми прове­ ряла. Но Шура об отношении ко мне в ту минуту шептать в ку­ лак не стала. Она выскочила из- за стойки, бойко развернула меня и вытолкала за дверь. — Я тебе дам Мопассана, — прокричала она вслед. (А глаза все равно были ласковые). Три месяца читать ничего не дам. И кто научил тебя — не получит... Меньше чем через неделю скан­ дальчик бул забыт. Книгу я все-таки прочла, украдкой. Боль­ ше всего мне запомнилось в ней имя Жанна. Когда вырасту и у меня будет девочка, то обязатель­ но назову ее Жанной. Или — Шурой. Нет, лучше Шурой! Так подумала и побежала в библиоте­ ку, чтобы снова увидеть зеленые, с ласковым трепетом глаза, под- ставцть свою несмышленую го­ лову под ее твердую ладошку и— признаться, что «Жизнь» вее-та- ки прочитана. — Ой, девочки, какие интерес­ ные книги я сегодня получила, — каждый раз говорила она, спеша к себе. И мы, зыркнув друг на друга, обгоняли ее, пыля по траве-му- раве. Колхозники, идущие с ра­ боты, старались не ударить в грязь лицом перед Шурой (в смысле воспитания): — Ишь, какие шустрые! — обычно суровее всех оговаривала нас тетя Поля. — Небось у биб- ’лиотекарши от вас уши звенят по ночам. Дайте хоть отдохнуть человеку!.. — Это уж точно звенят... как колокольчики, -— словно извиня­ ясь, со счастьем в голосе согла­ шалась с несбывшейся свекровью Шура, а сама незаметно прижи­ мала нас к себе и оттого еще больше горбилась, волновалась. — И что Сергей не женился,— с осуждением начинали допыты­ ваться у тети Поли .бабы. — Де­ вушка грамотная, обходитель­ ная... Какую же еще ему надо? — То-то. и дурак, — согласно кивала соседка и до самого дома перебирала косточки своему за- сиделому сыну. — В институт поступил. Все учится, агроном рогатый. Тыкву по-ученому по­ садил, так ни черта и не вырос­ ла... Все мы стали старше, но Шура по-прежнему худенькая, быстрая в движениях, необидчивая. — Никто не хочет ведьму иг­ рать. Самой приходится. Вполне подходящая роль, правда? — говорит она и смотрит в мои гла­ за, в которых осталась такой же, как тогда, доброй волшебницей детства. В. КУПАВЫХ.