Кировец. 1977 г. (г. Липецк)

страница Сергей ПАНЮШНИН О Г Н И О т р ы в о к и з п о э м ы Человек и огни. Кто из них сильней! Кто из них не дрогнет — Тот и огневей! Вымахнут драконы — Дрогнешь и сгоришь. Огнями влекомый — Огни покоришь. Человек — горячий, Огоньки в очах Погасил и — зрячий Сникнул и зачах. И земля под небом. Все что есть на ней: Печь И колос хлеба От людских огней. Колесо и подрез Тоже от огней. От огней и бодрость Кованных коней. Огоньки Ярильи Жизнь животворят. Огненные крылья Нас к огням стремят. Валентина НУПАВЫХ Жизни не остудит Пламени волна. Отдают ей люди Весь огонь сполна. Как душа живая, Огни искони. Дни подогревая. Светятся они. Схоронись кручина — Дай простор огням! Сродница лучина Огкелерым дням. Огни вздули руссы В Липецке не зря — Огненные гюйсы Веселят моря. Мчится тройка-птица. Мчит к огням меня. Липецк стал столицей Рудного огня. Пламя поседело. Добрая гроза Здесь взметнулась смело Триста лет назад. Огню в правом споре Многое дано — Куликово поле И Бородино. То огонь что вестник. То огонь — набат: Вольный Дон и Пресня, Брест и Сталинград. Огненные ливни — Огневеет жизнь. Где мой супротивник! Ну-ка, покажись! Ну-ка, враг, позарься На Россию вновь! — Супротив пожарищ Вспыхнет наша кровь... Нынешними днями В домнах и в хлебах Красными огнями Я насквозь пропах. И душа как птица Ныне у меня. В ней теперь гнездится Более огня. С Т А Р И К И Не балует погода нас деньками. Закрыл все небо облаков забор. Как я люблю сидеть со стариками. Неторопливый слушать • разговор!.. Слова плетутся кружевною вязью. Мое воображенье горячат: Терентьича серьезные рассказы. Смешные небылицы Кузьмича. Запоминаю выраженье взглядов. Слов истину в себя впитать спешу. С историей самой сижу я рядом, И воздухом одним я с ней дышу. И мне понятней прошлое и ближе: Как прошлого поймал далекий взгляд. Врагов я с новой силой ненавижу, И с новым чувством я победам рад. За каждой датой радости и беды. За каждой цифрой горечь дней лихих... История сама ведет беседу Со мной устами дедушек моих. Жизнь, что ушла в просторы вековые. Для них еще волнующе жива. Истории свидетели живые Воспоминаний вяжут кружева... В. ЗЕНИН, конструктор отдела главного сварщика. Р О Д И Н А ПОДВИГ ЛЮБВИ Что Декабристы без жен декабристов — «Смутьяны... Бунтовщики»! Но женские души. Как мощные искры. Пробили к народу пути. ...Хотели стереть их. Затюкать по штольням. Но, страстно вверяясь Отчизне, Дышали, гремели по трактам почтовым вести о доблестной жизни. Неженское горе всюду скрывая, С мужьями в цепях, В промороженных хатах — Вы женскою волей, горящей, как факел, давали отпор казематам. ...Родина, браво! Если вглядеться ближе, чем просто близко, — Воитель ты вновь за народное благо, И пыл в тебе жен декабристов. Посадок ровные ряды, Полей безбрежные пространства, речушки, полные воды, — Начало родины, как царства. Повсюду ширится простор, Леса баюкает прохлада. Цветы и травы, птичий говор, В лугах пасущееся стадо. Все это родины побег, Который в сердце, как награда, И летний дождь, и первый снег — Все то, чему я дивно рада!.. Н. КЛЯЧИНА, станочница тракторного цеха № 1. Т, В Ё ДУэ л и / Его убиг.и на Дуэли. Стреляли двое: он и трон. И не могли унять метели России всенародный стон. Тревожен трон главою старой, Декабрьским гневом опален: И заливает кровью алой У Черной речки черный клен... Убит поэт! Нет, ожил снова В больших глазах. Рождение семьи. (Торжественная ре­ гистрация брака электросварщика ста­ лелитейного цеха Михаила Панова с контролером ОТК Ниной Самохваловой во Дворце культуры завода). Фото инженера-конструктора ОГК В. Попова. ПРОЧТИТЕ ДЕТЯМ Алла ТУМАРОВСНАЯ Сережкина просьба Проснулся ночью вдруг Сережка, Во всей квартире тишина. А в запотевшее окошко Глядит глазастая луна. — И у тебя свои заботы, — Он разговор завел с луной, — А я вот жду, когда с работы Придет сегодня папа мой. Наверно, скользкая дорога. И темновато у двора! Ты посвети ему немного — Уж будь, пожалуйста, добра! Дружные братья Говорит Володя брату: — Отдадим на лом лопату. Старый мамин чугунок И поломанный совок. Поддержал Сережа Вову: — Отдадим еще подкову. Ту, что бабушка Настасья Принесла домой для счастья. Лучше пусть пойдет на лом — Хорошо и так живем! З е р к а л о На виду в любой квартире Зеркала должны висеть. Чтобы плаксы Тани, Иры, На себя могли смотреть. Вместо глаз увидят щелку. Вместо носа — помидор. И портрет такой надолго Все запомнят с этих пор. НОВЕЛЛА С П И Р И Д О Н Ы Ч В большой груди — Он обвиняет грозным словом, И неподкупен глас судьи. Его убили — не простили. Стреляли двое: он и трон... А впереди всея Россия Сгущалась ярым Октябрем. НА СТРОЙКЕ Ты Волконская и тоже — Маша. И глаза твои большие, как ромашки: Смотришь на прохожих свысока, Потому что ближе к облакам. Время на руках своих несешь ты. Время стали, строек, голубей. Оттого ты мужественней, проще, С высоты красивей и видней. Вспоминаю, в памяти пороясь: Русские березы, как натурщицы. Кажется и верится порой мне— Побелила ты их, штукатурщица! В воскресенье мы работали без перерыва. Приехав со свеклович­ ной плантации, мы пообедали и разбрелись кто куда. Я сходил в местную библиотеку, взял там книгу и, придя в дом, где мы, за­ водчане, жили на время уборки свеклы, лег на койку. И только что принялся читать, как в ком­ нату вошел возбужденный Коль­ ка и шутливо закричал на меня: — Ты чего это разлегся! Вста­ вай! Мы с девчатами идем в лес гулять. А Спиридоныч вон... на реку. Рыбачить. — Рыбачить? — Я отложил в сторону книгу. Я хорошо знал, что на реке уже стоял лед. Знал, что вчера после работы Спиридоныч ходил на рыбалку, несмотря на позд­ нее время, принес окуней. И мне захотелось посмотреть, как рыба­ чит Спиридоныч. — Я пойду на реку, — сказал я Кольке, быстро оделся и вышел в переднюю комнату, — Вы собрались на рыбалку? — тихо и учтиво спросил я Спи- ридоныча. Этого человека я уважал не только за то, что он большинству из нас по возрасту годился бы в отцы. Уважал и за то, что он мог перевоплощаться. Вечером на до­ суге он был веселым, неугомон­ ным рассказчиком. А утром, ког­ да мы ехали в поле, он, сидя в глубине крытого вездехода, креп­ ко держал в руках, как боевую винтовку, лом. В это время он походил на сурового, задумчиво­ го партизана... Увидев меня, он обернулся. — Да. Я иду на рыбалку. — Можно и я с вами пойду? — Идем. Спиридоныч живо засунул ру­ ки в карман ватных брюк и вско­ ре извлек оттуда окуневую блес­ ну. — На, — он протянул ее мне, — Делай себе удочку. Когда я пришел на реку, Спи- ридоныч стоял недалеко от про­ тивоположного берега и, чуть на­ клонившись вперед, подергивал коротким удилищем: Вот его ру­ ки быстро-быстро заработали, и над лункой затрепыхался неболь­ шой окунишка. На льду около ры_ бака темнели еще несколько оку­ ней. И я первым делом решил по­ дойти к Спиридонычу, Полюбо­ пытствовать. Но лед был тонкий и при каждом шаге потрескивал — подходить было опасно. Дойдя до середины, я повер­ нулся направо, и пошел вдоль .ре­ ки. — Иди вон к тем камышам,— посоветовал Мне Спиридоныч. — Там глубина три метра будет. И, как знающий рыболов, стал поучать: — Опусти блесну до дна, под­ тяни леску сантиметров на пять­ десят... и лови. Углом острого топорика я лег­ ко пробил лунку, опустил в нее блесну, затем сделал все, как по­ учал Спиридоныч. И стал время от времени ритмично подергивать, чтобы блесна играла там, в воде! как живая рыба. Но как я ни старался, н,е было ни одного толчка, ни одной по­ клевки. Я сменял еще три места. Солнце закатилось за лесистую макушку заречного холма. И сра­ зу же стало холодно и знобно. Я зябко передернул плечами. Теперь надеяться на удачу не было никакого смысла. Смотав удочки, я стал осто­ рожно пробираться к берегу. Сле­ дом за мной выбрался и Спири- дрныч. Он тряхнул связкой обмо­ роженных окуней и, как бы сожа­ лея, сказал: — Я бы еще половился. Да щу­ ка блесну оторвала. Я молчал. Мне было неудобно потому, что я, видимо, так и не научусь по-настоящему ловить рыбу. И. СТРЕЛЬНИКОВ, тракторист-дефекгчик отдела сбыта.