Кировец. 1974 г. (г. Липецк)

Бессмертие дела Нашм деды вершили Революции шаг, Подымали к вершине Пролетариев стяг. Мы сильны и могучи, — Нас не сломит беда! Мы прорвемся сквозь тучи На ракете труда. Мы посеем посевы Светлой правды земли. Чтоб все люди планеты Были с нами равны. И. С Т Р ЕЛ Ь Н И КО В , кладовщик отдела сбыта. ( Своему отцу посвящаю Нет, не прихоти ради, А словно на чей-то зов Сердце, тревожа как рана, Уводит под своды лесов. Сердце — оно ретиво И в спешке и давке дел. Срывается аритмией В кровопроводы вен. Срывается аритмией И в самый расцвет весны В душе поднимаются дымы Прочтите детям Д олговязы й м н о го н о ж ка Р остом выше в се х д ом о в . П о гу л я л в лесу н е м н о ж ко <— С ко л ько выросло грибов! (ч'п'жоЕ) Шипит и ползает н а брю хе И хвост свивает к а к зм ея. Н о не трава под ним , а брю ки, Р у б а ш к а чистая моя. ■ (зшхд) О н шипит, свивая хвост, Н о не у ж — не так-то прост; У меня он ж а р к и м брю хом Утром ползает по брю кам . ■(ТОИД) У него длиннющ ий хобот. О н ревет к а к бегемот. О н ко в ры -д о р о ж ки хлопать Избавляет от хлопот. •(эоээшчц) О ди н в лесу тюк да тюк. Д р у г о й в_ лесу стук д а стук. От первого в стороны разлетается. Второй сам летает-старается, У деревьев лечит болезни, Чем лесу гораздо полезней. •(ь’эткЦ и бопох) Л . КО Л ТУНО В . З А Г А Д К И А В Г У С Т Расплескалась утренняя синь, Разливая нежный аромат Солнце озарило гладь зенита. Каплями коричневого меда. В поле августовская теплынь Лес стоит в задумчивой тиши, Сушит недокошенное жито. В россыпях грибов и костеники. Здесь прекрасна гордость тополей, Не горят в березовой глуши Здесь луга лежат зеленой шалью. Искры перезревшей земляники. И грачи с распаханных полей Отпылала летняя жара, Оглушают песенной печалью. Дрожь берет осину-недотрогу. Лишь поля с гречихою стоят Дарит августовская пора От села до кромки небосвода, Сентябрю румяному дорогу. А. ВО ЛО Д ИН , работник заводского Дворца культуры. Вл. БОРИСОВ Осенней сухой листвы. И вроде не осени время, Но сердце, сойдя на шаг. Ненастьем наполнит вены — И просится в лес душа. В борах желтоколонных, В белых березняках, Я с высшим из эталонов Сердца сверяю шаг. Здесь, под сводами леса. Где стебель струной звенит, Сверяю биение сердца С сердцебиеньем земли. Валентина НУПАВЫ! Г Р А Ф О М А Н У Стыдно плохо писать Много сборнинов. Яро себе искать Поклонников. Ну, сделай один, роковой, Нан роды необходимый! Не торопи другой, Непроходимый. Земное возьми-ка дело, Иные муки. Сгиньте с бумаги белой, Серые руни! «Хлеб-соль». Фотоэтюд В. Финогина. у ' у уу у уу у уу у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у у , л» •« а м м ь 1лаиьей* о БОЛЬШАЯ СТИРКА Посиди, Гриша! Не торо­ пись! УУУУУ'УУЛУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ Я сегодня сделал невозможное. За столом собрал друзей своих. И было хорошо. На столе мороженое. А в душе прозрачный теплый стих. И, когда сердца были раскованы, От неловкости не стало и следа, Я тогда наивно и рискованно Каждому дарил чуть-чуть себя. Я дарил сначала то, что нравилось. А затем, что подарить хотелось... Юноше угрюмо-своенравному Я отдал с признаньем мягкотелость. Девушке, что обсыпаясь тальком. Надувал я шарики красиво; Я дыхание отдал как пару шариков — Розовый и синий. Другу, с кем из-за созвездий ссорились, С кем вдыхали небо поздней ночью. Отдал на поверку свою совесть В костяном футляре позвоночника. А тебе в порыве неосознанном Платой за твою ко мне симпатию Сердце положил в кармашек розовый, Розовый на синем платье. [Но оно пришлось не по карману. Было сердце тяжелее среднего. Ты его на части разорвала. Возвратила все, кроме предсердия). Я сегодня сделал невозможное. Было и тепло и хорошо. Но кончалось на столе мороженое. Кое-кто собрался и ушел. Праздник кончен. Расходились ходики. Месяц по-над форточкой озяб. Праздник кончен. По домам расходятся Все мои друзья. Я в постель. Но сон как будто выключен Приступом отчаянной тоски) Ощущаю я почти физически — Разрывают. Разрываюсь на куски! Как о самой величайшей ценности Я молю пространство пред собой. Дай мне цельности, всю меру цельности — Сердце поделенное слабо! Дай мне повстречать такие руки, Чтобы просто, нужно и легко Силой власти, счастия и муки Взяли бы навечно целиком! —- Не могу. У меня сегодня стирка. — Какая стирка?! — Обыкновенная. — Жена забастовала?! — Нет. Я по будням со Степа­ нидой лажу. — Ясненько.. И я иногда пла­ точки носовые простирываю. — У меня большая стирка. Простыни, скатерти, женино пла­ тье. — Во дает!., А-а.-а!!. Понял! От « В а м Достался мне сосед! Хуже вам­ пира. Чуть что не по нем, сразу заявление строчит и отсылает... куда надо. И куда не надо тоже отсылает. Спрашиваю у него: — Чего тебе, Сыромятников, надо? Он мне в ответ говорит: — Я не желаю под вашу дуд­ ку плясать! А у меня, между прочим, дуд- ки-то сроду не было. Труба есть — это точно. Сынишка балуется. Однако ведь это куда лучше, чем в подъездах лампочки выкручи­ вать. Сыромятников этого не понимает, а еще ученый человек, инженер, кажется. Пробовал я с ним бороться — ничего не помо­ гает, знай свою палку гнет. Не­ давно с женой выясняем поти­ хоньку семейные отношения, а Сыромятников уже тут как тут.. — Дадите вы людям отдохнуть или нет? — спрашивает, а сам глазками хлоп, да хлоп. Близо­ рукий он. Обидно мне очень ста­ ло. Что, я с женой каждый день ругаюсь? От силы два раза в месяц, ну там в получку, иногда с аванса случится. Сказал я ему в ответ пару слов, а он опять за писульку уселся. — Не к добру это, — говорит мне жена. — Выжить он нас от­ сюда хочет. Тут меня как ошпарило! Чтоб меня, Мясоедова, какой-то очка- инфаркта бегать начал. Даешь Нагрузку организму. Я тоже жур­ нал «Здоровье» почитываю. Очень правильно там пишут про ин­ фаркт... — Ну, заладил свое. От ин­ фаркта я, брат, сплю, а не бегаю. — Так я тебе н поверил! А что ж бабьим делом занялся? — Каким бабьим?! Что ни есть мужское дело. Ты чего рот рази­ нул? Я же в комбинат бытового обслуживания сдаю вещи в стир­ ку... А. АД ПОСТЕН КО В. п и р » стый инженерик проглотил! Не выйдет! Об меня можно зубы поломать. Даже железные. — Посмотрим еще, — отвечаю жене, — кто кого! ' На работе у меня друг есть, Колька Ноздрин. Решил я с ним посоветоваться. Так мол и так, говорю, как бы ты поступил? — Да я б его! — говорит Колька, а сам зубами скрррр! У меня даже мурашки по спине поскакали. — Дикий, ты человек, — гово­ рю ему. Колька обиделся и ото­ шел от меня. Весь день я раз­ мышлял, чем бы Сыромятникова в угол загнать. Домой прихожу, смотрю, а у него дверь закрыта. Ничего, думаю, сейчас ты у меня запляшешь... Подзываю сынишку и говорю: — Саша, мы с мамой разре­ шаем тебе и твоим друзьям из кружка заниматься музыкой дома. Если б вы видели, как обра­ довался сын! А мы с женой в гости ушли... Так продолжалось с месяц или два, не помню. Сыромятников не реагировал. Закрылся в своей комнатушке и ни гу-гу. Жена не выдержала и спрашивает: — Оглох он что ль? — Еще бы! — говорю. — Нокдаун. Еще немного и я его на лопатки положу. Вскоре сына в .армию призва­ ли. Не вовремя. Пришлось дру­ гим способом с Сыромятниковым бороться. — Давай с тобой ругаться каждый день, — предлагаю жене. — Сама знаешь, как это на него действует. Жена ни. в какую: — На меня тоже, — говорит,— действует. Разозлился я. — Тебе что, вылететь из этой квартиры хочется? — спрашиваю. — Не для удовольствия предла­ гаю. Жена согласилась. За каких-то полгода д услышал от нее и узнал больше, чем за 20 лет сов­ местной жизни. Такое вспомнила, что у меня даже пятки ныли. Наконец, жена выговорилась и мне пришлось положить ее в больницу: нервишки сдали. Иду я домой хмурый и груст­ ный, а мне навстречу Колька Ноздрин с приятелем. Увидел меня, обрадовался: — Ха! — кричит. — Кого я вижу! Сто лет не виделись! Чего на работу не приходишь? — Некогда, — отвечаю. — Дела есть. — Понятно, — сказал Колька. — Все со своим инженериком возишься? Хочешь, мы с Васей поможем? Такую ему драму устроим, что не только он, а весь дом в другой район эмигрирует?,. — Бери литр, — добавил угрю­ мый Вася. Я согласился, и мы пришли ко мне. Колька хищно покосился на закрытую дверь Сыромятникова и уверенно сказал: — Через час будет готов. — Как пить дать, — подтвер­ дил Вася. Помнится, что пили мы долго. Два раза я еще отправлял Васю в магазин. Потом Колька рубил топором стулья, а Вася разжег в коридоре костер, на котором мы поджарили курицу, так как вся закуска вышла. Последнее, что осталось в памяти: Вася с ревом подхватывает мой телевизор и мчится с ним к балкону... Утром очнулся и ничего не пойму. Ря­ дом со мной кто-то смачно хра­ пит. Присмотрелся — Колька Ноздрин. В изголовьи у нас ча­ дит костер, пахнет чем-то палё­ ным. Васи не видно. Только я хо­ тел приподняться, с писком рас­ пахнулась парадная дверь и в нее ввалился улыбающийся Сы­ ромятников. — Привет, — говорит. — У нас что здесь, ремонт? — Придется, — отвечаю. — Чудесно, — сказал Сыро­ мятников. — Я еще перед отъ­ ездом на нем настаивал. — Перед каким отъездом? —- спросил я. — В командировку. Я ведь только с поезда. Целый год в Индии проработал... М . КО НО П Л Е В , монтажник, Ю М О Р Е С К И