Кировец. 1973 г. (г. Липецк)

-3* * * П Л А М Я За рекой, где пылали закаты. Где свирепо свистел свинец, Погибали в бою солдаты, Зажигая огонь сердец. Их огонь разгорелся в пламя, В клокочущий металл в печах. Их огонь — это Красное Знамя, Трудового народа стяг. Р О Д Н О Й К Р А Й С мечтой проснувшись поутру, Умчусь к заре блескучей. Люблю простор в родном краю И ветер вольности кипучей. Люблю я пашни и луга, Пьянящий запах медуницы. В приволье полнятся стада, Поют, ликуя, птицы. О ты, степная сторона! Картина лучезари. Ты корень злаков. Плоть зерна. Ты — шелк небесной шали. И С Т Р Е Л Ь Н И КО В , работник отдела сбыта. М. НОНОПЛЕВ Ю м о р е с к и КОПЫТИН Копы тин захандрил. После обе-, да его с трудом удалось обнару­ ж ить в угл у цеха, за токарным станком. Он сладко спал, подсте­ лив под себя промасленную тело­ грейку. В изголовье коварно по­ блескивал гранями стакан. — Вот вам и Копы тин, — по­ нуро изрек мастер цеха. — М ы ему еще не то покажем, — пообещал председатель цехкома Авоськин. Собрали цехком, выступали, предлагали и решили объявить Копы тину выговор. Объявили. П риказ об этом на доске вывеси­ ли. Столпились возле нее рабочие, читают и почему-то улыбаются. Обидно от этого стало Авоськнну, подошел к ним и спрашивает: — Смеетесь? А зря, товарищи... Плакать надо от того, что в на­ шем коллективе творятся такие «дела». Замолкли рабочие, расходиться стали, только одна тетя Поля, А. ДУЛИН У СТЕН СЕВАСТОПОЛЯ Стоят вдоль дорог обелиски и плиты... Мы много уже их сегодня встречали. Из белого камня, из бронзы отлитые Под солнцем блестят на Большом перевале. Но вот впереди у скульптуры матросам Автобус нежданно свой бег обрывает. Как можно подробней на наши вопросы Седой старичок неспеша отвечает: — Вы видите: вот сохранились два дота — Здесь насмерть те пять легендарных стояли. А там, за спиной, Инкермана высоты И город, который они не отдали. Мы молча стоим под полуденным зноем, Мы трогаем камни — свидетелей славы. Они помогали сражаться героям У стен Севастополя и Балаклавы. Мы новое слышим от экскурсовода. Он нам поясняет такие детали, Какие от взора укрыла природа И те, о которых совсем не писали. Суровое прошлое стало столь , близким. Мы дань уваженья героям ' отдали. Подобно другим — у того обелиска Ложатся цветы на его пьедестале. Киностудией «Мосфильм» вы ­ пущен новый цветной фильм «Руслан и Людмила» по мотивам поэмы А. С. П уш кина. Сценарий — А. П туш ко при участии С. Б о­ лотина, постановка А. П туш ко, операторы-постановщики— И . Ге- лейн и В. Захаров, худ ож н ик-по ­ становщик — Е. Серганов. На снимке: кадр из фильма. Людмила — артистка Н. Петро­ ва. Фотохроника ТАСС. Д УЭ Л Ь Сугробы утннулись в кустарник ничком. Солнце, сходящее в рыжую масть, Косо царапало желтым лучом Сверкающий наст. Сходитесь! Яркость созвездий: Центавра, Стожары... Сама бесконечность далеких миров... Вот это мерила! Их я, пожалуй, Чтить до потери дыханья готов. Жду, чтоб и в людях слащавую вязкость Зеленой болотной пучины Минуя оставленный след, Увидели, словно Л|Чины, Над лугом трепещущий свет. И все что, казалось, приелось, С чем были давно мы на «ты». П Р И Ш Л А З И М А Долго гордая природа Спорила с календарем, Летние капризы года Обвенчала с январем. Все-таки сдалась на милость Русской матушке-зиме; Заискрилась, закружилась. Словно елка в серебре. Воздух чист, душист, как в сказке! И морозит, и бодрит, И Снегурочка в салазках С горки птицею летит. Ей навстречу тройки мчатся — Русской удали краса; Вихри снежные резвятся, Пляшут долы и леса. А. РО Ж КО В Фотоэтюд В. Финогина. Вдруг ослепила в кромешной тиши Сердца, Предельно горящего Яркость И с ней Бесконечность Прекрасной души... По-новому как-то смотрелось Под приступ святой немоты. Минуты нам мир открывали, Как сплавщикам леса плоты. И молнией луг разрывали, Слепя нас до вскрика, цветы. Однако, если вспомнить все былое, Не мудрствуя приняться за перо. Отбросив .равнодушное и злое. Останется единственно — добро. И что сказать! Чем мысль свою закончить! Что ни напишешь — все старым-старо. Но разве есть весомее и звонче, Чем это слово гулкое — добро! В Я Ч ЕС Л А В П А П И Н , конструктор. Пр и в ы ч к а Есть у меня Привычка адская: Свои стихи Себе читать. О том, как Воздвигалась «Братская», Как покорялась «Благодать», Как поле Засевал горохом. Как собирал Сибирский груздь... А может, это и неплохо, Что все их Помню наизусть. Н е в ь я н с к а я б а ш н я На месте сопок И тайги вчерашней, Где пряно пахло Воздухом грибным, Взметнулась к небу Над речушкой башня. Построенная Зодчим-крепостным. Приходят люди, смотрят. Хмуря брови. Иль, восхищаясь, Говорят о ней... Из кирпича И из мужицкой крови Дошла она до нас Сквозь грохот дней. В. В О Р О Ш И Л И Н . И сходятся... прежде глаза, Полные гнева, и те, что без совестил Сходитесь! И рощу в лопатки сквозят Стоны снежинок прессованных. Есть что-то в тебе откровенно слюнявое. Ты поднимаешь на взгляд пистолет И, торопясь заслониться, сминаешь Жало курна. Окровавленный след Крошит бедро и в паху замирает. Тело, как сроненный плащ, непослушно. Но снова, восстав против боли и раны, Целится Пушкин. Выстрел, сорвавший и боль и отчаянье, Руку сквозит и... расплющен о пуговицу. Везет мотылькам. Выручает случайность. Гений случайности спугивает. ...Из рук выпадает пустой пистолет. Воли жестокие гасят сознанье. Поспешно терзая пронзительный снег, уборщица, продолжала читать, облокотившись ыа метлу. — Тетя Поля, позовите Копы - тина. П усть лучше он это почита­ ет. — попросил ее Авоськин. — Взавтрева и скаж у, — охот­ но согласилась тетя Поля. — А почему завтра? —Т ак ведь он только взавтрева с пятнадцати суток выйдет. Вот и почитает... — Он уж е и вот до чего успел докатиться! — возмутился Авось­ кин. — Н у ничего, мы ему сдела- лаем баню. Сделали. Собрали цехком, вы ­ ступали, обсуждали, предлагали и решили объявить К опы тину строгий выговор и лишить пре­ мии. П риказ об этом на доске вывесили. Читаю т его рабочие, пуще прежнего смеются, до при­ сядок. Тошно стало Авоськнну видеть это. Нахмурился, словно осень, подошел к ним и говорит: — Смех этот нехороший, това­ рищи, он для нас губителен. Че­ ловек Фонет, а мы вместо то-то, чтобы со всей строгостью... Замолкли рабочие, расходиться стали. Л иш ь одна тетя Поля про­ должала читать, облокотившись на метлу. — Копы тин читал? — спросил у нее Авоськин. — Зачем? К а к это зачем? — опешил Авоськин. — Что он из другого цеха что ль? — Т ак ведь Копы тин уж е тре­ тий -месяц, ка к у нас не работает, — ответила тетя Поля и улыбну­ лась. ТРАДИЦИЯ Она вытерла ее тряпочкой. Они погладили ее признательным взглядом. Потом сосуд стоимостью в три рубля шестьдесят две копей­ ки был аккуратно, словно ребенок, запелепован во вчерашний номер газеты. Все было та к прекрасно! Это было написано на их лицах. — Трогаем, — предложил один. — У гу ,— мотнул головой второй. На улице они остановились. Сверток перешел из р ук в руки. Эта часть операции приходилась на долю последнего. — К уда теперь? — традиционно поинтересовался первый. — Где всегда, — столь же тра­ диционно ответил второй. Они прошли несколько метров и свернули за угол облупившегося дома. Здесь одиноко ютились кр о ­ хотные сарайчики. Они зашли за них. След в след. Традиция. Тот, что был без свертка, ловко запустил р уку под черепицу кр ы ­ ши. В мелко дрожащ их пальцах сверкнул граненый. — Полный порядок, — сообщил он. (Эта часть операции всегда была его коронной). — За его десятилетие,—добавил потом. Второй начал откашливаться. Он, видимо, готовился произнести речь. — Не надо. Костя, 1— вовремя дернул его обладатель стакана. — После... И подставил к горлыш ку «име­ нинника». К а д ы к задергался в такт выливаемой жидкости. Потом они закурили. — Ты знаешь, Серега, говорят, что многие выпивают дома, за столом. Жена подает на стол за-, ку с ку и даже соленые грибки, — начал портить настроение Костя. Серега тяжело вздохнул и на­ зидательно ответил: — С казки все это. Ставить на «верный путь» за­ блудшего друга было его уде­ лом. Традицией. Многолетней. Подводят мужицкие сани. Последний из круга лицейских друзей Спешит одолжить у противника ваты. Лики берез продолжали глазеть Бездыханно и виновато. В. БОРИСОВ. Сокровенное Не пришел я, ребята, в упадок. Всяким в жизни, пожалуй что, был... И признаться по совести надо, — Я еще никогда не любил. Не для страсти — для жизни, для пенья, В жизни я ~лишь одно уловил, Что нельзя умереть без рожденья, И нельзя умереть без любви. Н. Ш А Д Р И Н , слесарь четвертого механо-сборочного корпуса. Страница подготовлена литературной студией при Дворце культуры.