Кировец. 1972 г. (г. Липецк)

В е н . Ц Ы Г А Н О * "V В стальцехе. Идет плавка металла. Фото нештатного корреспондента «Кировца» В. Финогина. Б А Л Л А Д А В летописную книгу Оседают века: Не ищите Немигу — Отшумела река... По троллейбусным струнам Пробегает маршрут: Город выглядит юным — Девятьсот не дадут. В нашей памяти близко: В сорок первом страна... Из подпольного Минска Светят нам имена — Там, во вражеском стане, Покидая друзей, Отомстила Мазании И не сдался Казей. О М И Н С К Е По-над Свислочью город — Как огромный венок! Словно выткан узором Белорусский ленок. И проходят составы Среди мирных равнин: Через Минск — на Варшаву, Через Минск — на Берлин. В нашем сердце немало И любви, и добра: — Принимай самосвалы, Принимай трактора! Никогда и нигде бы Не гудел бомбовоз, — Чтобы падали с неба Только россыпи звезд... Н А Д Е Ж Д А (Перевод из Всю жизнь мы бегом стремимся К счастью грядущих лет. Надежда в сердца стучится И дарит желанный свет. Солнце надежд не тает, Мальчиком радостно кружится. Юноше, старцу усталому Шиллера) С надеждою крепко дружится. Безумной мечты не разрушить, — Нам сердце твердит не зря: Поверивших в счастье души Никак обмануть нельзя. В. КУПАВЫХ. В. СЕРГЕЕВ Ожидание матери Конструктор отдела главного конструктора нашего завода Виктор Сергеев длительное время работает над повестью «Белые снеги», в которой описывает события военных и послевоенных лет. Автор старается по-своему рассказать о судьбах людей, прошедших через горнило войны. Сегодня мы представляем читателям отрывок из этой повести В. Сергеева. Нитка к нитке — выткались годы, Время отбелило волосы, лстяр на лицо Скворцовой четким Ал полем морщин. В ж а рко натоп­ ленной комнате сухо стучат часы. Она лежала в кровати и слушала темноту. П од напором ветра тя гу ­ че поскрипывали обветшалые сте­ ны. Казалось, что дом от долгого жития, ка к и она, поражен рев- ■'* магизмом, и стонет, и плачет от боли. Полночь. Л е гкий неясный сум- рак сочится в окно. За окном, в подвижном саване качается элек,- ' трнческий фонарь — тусклая ис­ кусственная лупа. Остро пахнет снегом и клейкой сосной. Глухо, постукивая колесами, прошел "мо­ сковский состав. Она встала с кровати. Зябко поерзав иод "шалью плечами, включила на­ стольную лампу: дом должен встретить сына не черными глаз­ ницами окон, а теплым светом домашнего очага. Последнее пись­ мо от сына она получила в сорок "**■ втором году. На желтом бланке товарной накладной Костя, писал: «...Командую взводом. Народ ве- V селый, душевный, большинство — тр ид ц а тил е тие «старики». Полча­ са ^назад отбили атаку. Это пер­ вый мой бой. Сначала волновал­ ся. Ровное, без единого кустика поле и... жиденькая, цепочка моих солдат. К огд а на нас пошли тан­ ки, я испугался, — командую , кричу, топчусь по окопам, а сам чувствую свой голос — д р ож а ­ щий, ка к хвое г телка. Л иш ь по­ сле того, ка к Проценко спокойно, хозяйски подбил первый танк, страх прошел. Я ощутил, что меня нельзя и невозможно убить. Во­ обще война не такая, ка к пред­ ставлялась мне раньше... Читать почти не читаю — не­ когда. Часто думаю о городе, о тебе. Вспоминаю улицы, дома, « ш у м трудяги-ручья. Мама, лотре- пи за меня Трезора... А врага мы побьем. Ведь для чего-то мы родились и жили. Бе­ реги себя. Целую. Костя. 3.6.42 г.». Больше не было писем — было одно ожидание — бессменная двадцатйлетняя вахта. Она чутко прислушалась. В томительном истязании ухо ловит скрип снега. «Умер тот, кто в забвении». Ни время, ни люди не смогли убе­ дить сердце матери, что ее един­ ственный сын в одно мгновение, ярким снопом огня мог раство­ риться в дурманном угаре, сме­ шавшись с сизой, холодной росой. Не м ож ет он, рожденный в муках, умереть раньше ее. Свет из окна терялся в ночи. Свет уходил к звездам. О тражен­ ный, он возвращался к людям планеты: тревожный, мерцающий, ка к зов маяка. Свет нес тревогу н неутолимую ж а ж д у свидания матери с сыном. Она выключила лампу. Сын не вернулся — свет ожиданья погас. Й все-таки в сердце матери неустанный ток ожиданья завтра вспыхнет вновь и уйдет опять к звездам. Нена­ сытно гудит пламя в печи. Теп­ лый полусвет равномерно скачет по комнате, падая на гранитный бюст Бетховена, оживляет, глаза композитора. Сон бежит прочь от нее. Ей к а ­ залось, что она имеете с Бетхо­ веном впитывает шорохи и пьянеет от дум. Время не власт­ но над матерью. Сын будет жить. В вещем мраморе она спасет его от людского забвенья. М ать не могла примириться, что ее сына обделила война, ото­ брав у него извечную тя гу к за­ рождению новой ж изни, — П усть в камне, но у мальчи­ ка будет любовь, — решила она. ...Она придирчиво искала на­ турщицу. Боялась ошибиться, словно речь шла о выборе неве­ сты, с которой сын должен про­ ж ить долгую жизнь. Густой, вишневый закатный свет падал на плечи натурщицы, стекал но спине к маленьким упругим бедрам, золотил ко ж у , высвечивая тонкий мягкий пушок. Разметанным по спине упругий глянец волнистых волос волную ­ ще оттенял нежную плоть. чуть вправо, но она опасалась своим прикосновением нарушить полную тайного смысла гармо­ нию мышц. Временами на нее находила непонятная робость. Начинало казаться, что она смотрит на обнаженное тело глазами сына. Каждая пора кожи тела тру- ДЗила о жизни — ясень старая, как земля, и вновь повторяемая другим поколением, как нечто интимно-новое. Работа над фи­ гурой девушки подходила к кон­ цу. Она ощущала себя богом, творящим из глины мир. — Ренуар, — сказала она, — ловил свет и накладывал на холст. — И деньги, —- развязно до­ полнила Роза. Вздрогнув, Скворцова отложила в сторону глину и посмотрела на Розу. В комнате стало как-то серо и неуютно. Роза .сделалась неприятна и некрасива. Казалось, жизнь чем-то обокрала ее. — Что смотрите? — Роза кап­ ризно надула губы. — Роза, вы лучше. — Лучше, лучше, — Роза на­ стырно топнула ножкой. — Роза, молчи! Иначе мы пос­ соримся. Я не хочу с тобой ссо­ риться. В дверях она' стеснительно су­ нула деньги Розе. Та довольно округлила лицо. Пальцы, дело­ вито пересчитали пятерки. Небо задернула серая шторка туч. Над кромкойземли, в узкой, кричаще багровой щели, зловеще плавилось солнце. Быстро темнело и пахло сыростью. Мать долго сидела у распахнутого окна, нерв­ но покусывая губы. Пьяный дур­ ман красивого тела прошел, осталось похмелье — горечь об­ манутых чувств, как яркий туман любви. На следующий день работа не клеилась. Руки Розы жили са­ мостоятельно от торса своей рас­ четливой жизнью, словно те, вчерашние пятерки, прилипли к ее рукам. Ругнув глину, Скворцо­ ва решительно сняла халат и на­ всегда распрощалась с Розой. глаза: большие, черные, с тугим доверчивым блеском зрачков, удивленно смотревших на мир. Почти ка к глаза сына... С большим трудом она угово­ рила Н аташ у позировать. На се­ ансах Наташа стеснялась своей наготы, держалась скованно. Напрасно * Скворцовой звойили знакомые. Похудевшая, отключив телефон, она видела только Н а ­ таш у и глину. Иногда она забы­ валась, бросала глину и, охвачен­ ная воспоминаниями, долго и возбужденно говорила девушке о своем сыне. После Наташи она вылепила Костю по памяти. Закончив скульптуру, С кворцо­ ва почувствовала, что смертельно устала. У нее только хватило сил подойти и упасть на кровать. Она спала целые сутки. П роснув­ шись, она некоторое время пре­ бывала в блаженной дымке теп­ лого сна. Ощутив застарелую ломотную боль в пояснице, откры ­ ла глаза. Вечерело. Прозрачным пурпуром светилось окно, в ко м ­ нату вползали пряно пахнущие цветком табака ж идкие сумерки. Ей захотелось осмотреть свою работу, но не при резком элек­ трическом свете, а в ж ивом ко ­ лыхании горящих свечей. Она расставила зажженные свечи, сияла со скульптуры влажную простыню. В зыбкой игре тени и света ожила фигура сына, сли­ тая с худеньким, беззащитно открытым телом девушки. Она еще раз критически осмотрела скульптуру, убедилась: работа удалась. А где-то внутри шевельнулась ревность — сын уходил от мате­ ри к другой женщине, рожденной ее же рукой. В ревность вплета­ лась обида к Наташе — сердце вещало: не она и не тень ее сына разбудили Наташу, а кто-то д ру­ гой из неизвестного матери мира вдохнул в нее жизнь. Большим, серым и мудрым гномом она за­ бывчиво стояла посреди комнаты. Плакала белым воском, догорая, свеча. А. ПИВОВАРОВ ГО Д А И Д У Т Года идут. Безжалостно, свирепо Уходит дней бесчисленная рать... И каждый год, как жизненная крепость, Которую нам надо штурмовать! Л Ю Б Л Ю Люблю... И разум мой погашен. Люблю... И тесно стало жить... И все ж любить не так уж страшно, Страшнее — нелюбимым быть. Д Е В У Ш К А НА П Л ЯЖ Е Мавританские руки С тусклым блеском ногтей, Будто черные луки Полукруги бровей... В ореоле прически Твой изысканный лик. В нем звенят отголоски Лица Натали. В. БОРИСОВ Слепой дождь Дождь навесил лесок Видимо-невидимо. Как теперь из леса На дорогу выйдем мы? Мы присели рядом Между двух черемух. И немножко рады Дождику слепому. Туча грозит пальчиком И метутся лесы. Солнечые зайчики Прыгают по лесу. Р о с а Еще туман клубится, Промчался дождь косой. Ромашковые лица Украшены росой. Искрится тонкий бисер На челке лепестков. Лазуревою высью. Прохладой облаков. Наверное, в семнадцать Быть чудаком легко... Я так хотел казаться Ромашкам васильком. Страница подготовлена литературной студией при заводском Дворце культу­ ры. Взволнованно она подошла к натурщице — и остановилась, Потом она приглядела Н аташ у чувствуя радостный, певучий, ка к Рябинину. Гибкая, стройная от вешний хмель, стук своей крови, молодости, Наташа ничем не вы- Ей надо было развернуть Розу делилась среди подруг, разве что