Кировец. 1969 г. (г. Липецк)

Литературная страница БАШНИ КРЕМЛЯ Фото Г. Солодкова. „ Х А Т А В СТОРОНЕ " н“"°ш шеИ0В- Мы За геройские поступки, За радость в жизни, За мечту, Мы за любовь, За смех, За шутки И за людскую доброту, И за сердечность, Что как птица, Потребна каждому, Везде, За то, Чтоб быть душевно чище И помогать другим в беде. Мы — люди. Но больней вдвойне, Что среди нас живут особы, Чья хата с краю, В сторону, Чей взгляд на жизнь Совсем особый. «Своя рубашка—ближе к телу» Еще пословица жива. Ах, как бы мы того хотели, Чтоб просветлела голова И в миг, Когда несчастье где-то, Чтоб не прошли там Стороной, Мы за шаги свои в ответе Перед людьми, Перед страной. Мы против черствости И хамства, Нам равнодушье Не к лицу, Нам не к лицу Любое чванство, Ка к не к лицу Позор бойцу. Нельзя сказать: —Да что вы, братцы! — Мое там дело —сторона. А попытаться разобраться, Коль помощь срочная нужна. Чтоб мог шагать. Не зная броду — Беду и горе отвести, Чтоб мог бежать В огонь и в воду— Во имя жизни Жизнь спасти. Но не плестись Сторонней тропкой, Когда несчастье на виду, И не пугаться 1 Мысли робкой: — А как мол сам, Не пропаду? Чтоб перед совестью своею Всяк подотчетен был всегда: Иль сам сравниться мог с судьею Иль сам сгорать мог от стыда. Капитализма пережитки Еще живут В моей стране, Людская совесть лишь в убытке От тех, Чья хата в стороне. Мы за геройские поступки, За радость в жизни, За мечту, Мы за любовь, За смех, За шутки, За остроту, За прямоту, За радость в жизни, За отвагу, За беззаветные сердца... И в коммунизм ступить ни шагу Мы не позволим подлецам. Валентина НУПАВЫХ. П Р О Л О Г Как зубы первые, С особенною болью, ; Ты — Родина— Прорезалась во мне. И речку, и деревню в тишине Наполнила особенной любочьн:, ...Что я хочу, Что я могу родная, Узнаешь ты, поддержишь и поймешь. Пусть не молчит Долина золотая И гибкая, и солнечная рожь. Пусть никогда — расстрелянные стены, И детские, огромные глаза... В любви к тебе Бессмертье наше Ленин Предвидел, предвосхитил, предсказал. Анатолий ДУЛИН. * * * В детстве кажется—жизнь устроена, Все открыто и все изучено... В книжных строчках застыла героика Все награды отцам нашим вручены. Нам остались лишь будни серые, Да плоды мирных дней созидания Изучать то, что старшими сделано И хранить на земле мира здание. Нет, не так! Это —малая толика Из того, что еще не сделано. Нет! Самою историей Нам немалое в жизни начертано! Сергей'ФЕДЕРЯИИН. * * * В стели затеряно селенье — Бежало от судьбы* Домишки в сочной зелени — Как старые дубы. Одна, как жила, пролегла Извилистая, вечная, Всю жизнь мою пересекла Дорога бесконечная. Стареет непокорный дуб — Не сгладишь его след. Всосались корни в землю, в глубь, Как были детских лет... Я тебе обязан многим Уголок в степных краях: Все начала с той дороги. Соки жизни в тех корнях. В музее А. С. Пушкина откры- | ли маленькую (две комнаты) вы­ ставку.', Как будто дали полистать альбом с ветхими, щемяще род­ ными портретами. Каждый ли­ стает свой альбом и каждый ви­ дит своего Пушкина.- Выставку оформил Е. Розен- блюм. Имя оформителя упомина­ ем прежде всего потому, что он выступил здесь талантливым ре­ жиссером и х у д о ж н и к о м . : Выставка названа «Портреты не­ известных в собрании музея». Портреты неизвестных, конечно, есть. Но тут есть едва ли не рав­ ноценное — вещи эпохи. Трудно определить, как это слу­ чилось: почему просто портрет или просто бокал или веер—толь­ ко экспонаты, а собранные вместе, в точно найденной изящной ком­ позиции — они становятся кар­ тиной пушкинского времени, ко ­ торая1у каждого посетителя вы­ зывает душевное волнение. Вот портрет женщины, к кото­ рой Пушкин, относился с восхи­ щением, — Надежда Дурова. Ему мил и близок был ее прямодуш­ ный, немного экзальтированный I нрав. Она была для него симво­ лом высокого духовного подъема, который пережила Россия в 1812 году. Рядом с маленьким портре­ том — черные кресты орденов, пистолет, а поодаль — кивер, линялый боевой стяг и прислонен­ ное ружье. Вот среда военных, близкая Пушкину, из которой выходили друзья-декабристы. В глубине положены три потертые фран­ цузские книги, револьвер и муа­ ровые орденские ленты. И портре­ ты... Здесь портреты пушкинских современников, которые нам из­ вестны «в лицо», но мы не знаем, кто писал их. Здесь портреты, в которых смутно угадываются зна­ комые черты: лицо, похожее на Н. О. Ганнибал, мать цоэта. Она ли? Неожиданный поворот голо­ вы, выступивший резко вперед деспотичный подбородок—и нам, да и специалистам тоже, — уже трудно ее узнать |— привыкли к ракурсам другого портрета. Выдадвка преследует н е к у ю екрытта» цель: может быть, среди посетителей отыщется тот, кто поможет определить руку худож ­ ника. Может быть, кто-нибудь скажет, кто эта незнакомка — с тонким одухотворенным лицом на овальном портрете пушкинской эпохи. Портрет писан маслом в сдержанной и благородной мане­ ре. Имени художника не сохра­ нилось. Портрет висит в стеклян­ ной узкой витрине, в высоком плоском аквариуме, а внизу бро­ шен кружевной зонтик и стоит свеча в пухлом фарфоровом под­ свечнике. Это, конечно, не ее зон­ тик и не ее свеча, но это кусок эпохи, принадлежавшей ей, равно как и Пушкину. Случайные, вещи, собранные вокруг неизвестных портретбв, у миниатюр неизвестных художни­ ков, поданы здесь так, будто они не случайны. Они, конечно, зако­ номерны и неотъемлемы от того, что собрано в каждой раме. -Но в поразительном гармони­ ческом аккорде интерьеров, в вит­ рине, где неизвестный портрет Нащокина, и веселые вещи — бокал и колода карт, — вдруг застыла тоскливая фраза из пись­ ма Пушкина: «Один Нащокин ме­ ня любит...» Голос одиночества. Было не так. Его любили многие. Просто ненависть «сильных мира сего» была заметнее. Было видно непонимание, равнодушие — что еще хуже. Эти вещи, конечно, не враги его. Тем более — люди, на порт­ ретах здесь больше друзей, чем, недругов. Просто, проходя мимо прекрасных витрин, увидев одну из многих вещей той поры, вдруг остановишься: пистолет. Темный пистолет с великолепными резны­ ми курками, пистолет, наведен­ ный в грудь Пушкина? Мы, отдаленные от Пушкина столетием с лишним, до сих пор не можем успокоиться, что его убили. Было в судьбе его и в смерти его, в личности его и его душе то, что делает его не толь­ ко самым любимым поэтом, но и самым родным и близким чело­ веком. Выставка попала в нерв, который есть у всех нас и назы­ вается — мой Пушкин. Ирина УВАРОВА. (А П Н ). Александра ТАМБОВСНАЯ. вершины В Е С Н Е И сосна, с полусонной Отряхнув еще белый Чуть склонилась на ветви Вызывая как будто убор, осины, И запахла; смолисто на спор. и тонко Под собой оставляя капель. Чтобы снова приветствовать звонко Разгулявшийся теплый апрель. Геннадий КИРИН , стропальщик заготовительного цеха. д о б р о й Когда на сердце станет трудно слишком, Уйду я к неизвестным островам, Где пишут письма взрослые мальчишки Задумчивым седым учителям. Туда попасть не просто и не близко, Но я уйду на добрый разговор О тех, кому не ставят обелисков, О тех, кого не ищет репортер. Там в гулкий парус барабанит ветер, Стобалльный шторм взбегает на мостки, Там обитают выросшие дети: Колумбы, Гулливеры, Квадрига «Аполлон на колеснице» — как символ стремле­ ния к прекрасному. Она установлена у входа в областной драматический театр. Автор квадриги—московский скульптор Ирина Васнецова. Фото г. Солодкова. Иван ВЕТРОВ . С любовью искренней к земле своей щекою прижался страстно я. О сердце! Перед памятью замри! ...Так, обхватив ее руками, после боя лежали воины убитые— защитники земли. с л а в ы смельчаки. Они давно из школы улетели— Такая, видно, им пришла пора— Одни туда, где вечные метели, А те туда, где вечная жара. Там айсберги ломаются на части, Гниют болота, желтый чад клубя... Учитель, если я спрошу о счастье, Они стихи напишут... про тебя. И я вернусь в минуты, дни и годы, В шум коридорный, зная навсегда: Когда матросы сочиняют оды. Мои невзгоды — просто ерунда. К Ветер лихой налетел незаметно, Набросившись шумно с разорванных туч И загулял по леску безответно. Пока не блеснул теплый, солнечный луч. I