Кировец. 1962 г. (г. Липецк)

ПОЭЗИЯ-КРЫЛЬЯ ЖИЗНИ! МОСКВЙ. КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ* В л а дими р РУДНЕВ ТРУД Здесь не вулкана изверженье. Хотя по цеху—мощный гуд; Идёт рабочее сраженье— Здесь варит сталь ударный труд; Труд сталеваров и подручных, Труд крановщиц и мастеров Металл готовит самый прочный Для быстроходных тракторов. Идёт рабочее сраженье, Идёт ударный жаркий бой. Для всех здесь край передовой, Здесь главный лозунг—наступленье! Сергей ПАНЮШКИН ВРЕМЯ Нежное, пылкое, грубое Время Редко ласкало вихрастое темя. Дымной шинелью закутало годы, Время знавало тревоги, походы. ...Прятали недра железо и стронций: Дверь распахнули мы к звонкому солнцу. Сдёрнули с солнца покров его тёмный— Солнце ликует над нивой и в домнах. Нам по душе слово ёмкое „вира": Дверь распахнули мы к звёздному миру. Время подъёма, не время — а птица! В космос летим— на Земле не сидится. Время торопит. В желаемом гуле Город встаёт в новом росчерке улиц. Чище, свежее над городом воздух— Трубы и домны приблизились к звёздам. Борис ШАЛЬНЕВ АНТЕИ Входят в космос крылатые люди, Потому что мы землю любим. Человек на Земле родится, Человек в Земле остаётся, Успеваем мы в землю влюбиться— Оттого она и ведётся Легендарная мудрость гимна, Сказа древнего про Антея: Мол, земля на любовь взаимно Отвечает любовью своею. Мы на эту легенду равнялись, И смертельной порой, бывало, Прямо сердцем к Земле прижимались, И Земля из беды выручала. А теперь в голубую тайну Мчатся гулкие наши ракеты, И размашисто, величально Рукоплещет им вся планета. Нет труднее любви тяготенья, Когда в небо уходят Антеи. Но уже позади остались Два счастливейших расставанья. ...Снятся скульпторам пьедесталы Из огромного лунного камня. Сергей ПОКАЧАЛОВ СОВРЕМЕННИК Двадцать лег назад он брал винтовку. Чтоб Отчизну защитить свою, А сегодня выдаёт поковки— Он в труде сегодня, как в бою. Посмотрите! Он влюблён в работу— В мирную работу он •люблёи, У него сейчас одна забота: Коммунизма зданье строит он. Счастья нашей Родины основу Он куёт, куёт в больших делах, Современник Германа Титова, Юрия Гагарина земляк. Завтра, 11 января, в нашем заводском Дворце культуры проводится большой литературный вечер—вечер поэзии. Стихи! Кто оставался равнодушным, читая „Евгения Онегина' Пушкина, .Демона Лермонтова, произведения Некрасова, Блока, Маяковского, Есе­ нина? В наше время кого не волнуют строки Твардовского, ЦЦипачёва, Ьвтдшвнко, Вознесенского и многих других поэтов—хороших и разных? Сегодня мы публикуем стихи участников завтрашнего вечера и наших заводских авторов—электрика стальцеха В. Руднева, шофёра С Покача- лова, ветерана труда П. Ловягина. С т ани с л а в Серинов ЧТО ТАКОЕ ПОЭЗ ИЯ Хотите, я запросто стану отроком Иль дедушкой лет девяноста [пяти? Хотите, с кометой пройдусь под руку По Млечному Пути? Могу семицветным окутать шарфом Капелью поющий апрельский день, В любви объясниться земному шару И солнце, как шапку, надеть набекрень. Я нарисую и гром и ветер На бледнолицем холсте небес, Я в придорожном сыром кювете Хвойной травы высажу лес. Пожалуй, не каждый ещё поверит, Что облако может бурёнкой быть, А это очень легко проверить, Если облако Я видел, как пароходы плачут: Слёзы—цепями из клюзов-очей. Я знаю, как зори стыдливость прячут За горизонты ночей. Я—добровольный разведчик Вселенной, Любая, как в сказке, доступна „ . мне высь. Люди, смотрите: _ у Волги и Лены В устьях косы воды расплелись. А горы стоят—как большие палатки, А по морю можно в скорлупке плыть... Поэзия—это сто тысяч галактик, которые надо открыть. подоить. БЫВШЕМУ НЕМЕЦКОМУ ВОЕНОПЛЕНОМУ Юрий ЧЕРНОВ ПЕСНЯ Л. П. Радину, поэту-ре- волюционеру, написав­ шему в 1897 году песню .Смело, товарищи, в но­ гу* в камере-одиночке московской тюрьмы. Тишина. Тишина. Время замерло. Шаг—ширина. Три—длина. Камера. Кашель, Кашель жесток. Эх, воды бы глоток! На руках, как замок, Цепь ржавая. И вонзился в глазок Злой, колючий зрачок Самодержавия. Свет сочится едва. Шаг—ширина Три—длина. В ритме этих шагов Закипают слова. Закипают слова, Боль слова родила. За такими словами Приходят дела... За стеною—шаги, За стеною—враги. Но они— Пусть хоть треснут!— Не видят в глазок, Как рождается песни Кандальных дорог. Этой песни огонь Казематы прожжёт, И она, Как солдат, Устремится в поход, И она, Как набат. По России пойдёт,.. Обречённые стражи Стоят за стеной. Тишина, тишина Перед близкой грозой, Припомни: это было в сорок пятом... Разрушенный фугасками вокзал. Вихрастые российские ребята На вас, на пленных, пялили глаза. Живые немцы!—Трогай хоть руками. Ты помнишь?—Я поближе подошёл, Чтоб посмотреть, как ты таскаешь камни, Измазанный в цементный порошок. Мы даже погуторили немножко: —Зер гут. —Арбайтен? —Дойче... —Вас ист дас? Потом играл ты на губной гармошке Какой-то очень заунывный вальс. Блуждали слёзы в бирюзовом взгляде, И конвоир, поодаль что стоял, Для грусти о далёком фатерлянде Тебе сверх нормы пять минут давал. На грудь мою указывая пальцем, Где я живу ты спрашивал потом. А про себя сказал, что ты— из Пфальца, Что у тебя на родине есть дом. Не понимая толком слов немецких, Забыв на миг о собственной судьбе, Я, кажется, жалел тебя по-детски И корку хлеба протянул тебе. А мог бы я использовать тот случай, Чтобы с презреньем плюнуть на тебя. Ведь это ты шёл, каску нахлобучив, Меня, мальчишку, превратить в раба. Ведь это ты уверен был когда-то, Что мир перед тобой не устоит; Из твоего, быть может, автомата Отец мой был под Сумами убит. Знакома ли тебе такая мука, Что сердце раскалённым жалом жжёт?— Ты, мож,ет быть, сейчас качаешь внука, А дочь моя без дедушки растёт. ...Когда пропахшим пеплом ветром веет И кто-то снова мыслит о войне, Мне хочется, чтоб с совестью своею Почаще ты бывал наедине; Чтоб вспомнил ты далёкий вечер синий, Разрушенный фугасками вокзал, Где сын непокорившейся России Тебе кусочек хлеба подавал. Панфип ЛОВЯГИН ВЕТЕРАНЫ Минули годы молодые, Но и на склоне лет своих (Пускай виски давно седые)— Не отстаём от молодых. Мы, кузнецы и сталевары, Богатый опыт не храним: От нас, от ветеранов старых Он переходит к молодым. Нам, старикам,есть чем гордиться. Пускай виски седые— что ж?— Не раз тебе у нас учиться, Молодёжь!