Книга Памяти. Том 6.

64 Память года за колючей проволокой в помещении школы, приспособленной под концлагерь, в городе Николаеве. Спустя почти шесть десятилетий я не забыла, как мы жили в фашистском лагере. Кормили нас один раз в день пустой вонючей баландой. Взрослых женщин гоняли на рытье противотан­ ковых рвов, а мы оставались на соломе в холодных и грязных помещениях. Каждый день кого-нибудь из детей забирали, якобы на лечение, в больницу. На самом деле, как потом выяснилось, у них выкачивали кровь для раненых фашистов. Обратно никто из детей не воз­ вращался. Однажды увели Эммочку. Когда мама вернулась с земляных работ, я сказала, что ее немецкие санитары забрали в больницу. Через известный женщинам лаз мама пробралась к больнице и спросила медсестер о ребенке с больным ухом. — В морге она, — ответили ей. Не помня себя, мама помчалась туда. Сторож, сжалившись над рыдающей женщиной, открыл дверь. Подняв одной рукой из груды трупов крохотное тельце, пробурчал: — Эта что ль? — и, бросив его обратно, сказал: — Уходи, покуда жива. А то и сама тут очутишься... Каждый раз, придя с изнурительной работы, кто-то из женщин не находил своих детей. Представить невозможно, с каким сердцем уходили они, в каком напряжении постоянно нахо­ дились! Анна Бородина из Ливен потеряла сразу троих детей. Меня лично спасла... болезнь. Когда санитары пришли за мной, я пожаловалась на боль в плече. От холода и сырости у меня появились фурункулы на плече, которые долго не заживали. И фашисты, видимо испугавшись "дурной крови", вычеркнули из списка мою фамилию. И еще врезалось в память, как бил меня немецкий офицер за то, что я, отчаявшись от голода, осмелилась попросить у него кусочек хлебца. Последнее, что смогла увидеть, рыжий лоб с каплями пота (изверг бил так, что его аж пот прошиб). Полуживую, меня уложили на нары. Так, не в силах подняться, я пролежала три месяца. Восемь лет после того не могла нормально говорить — сильно заикалась. Побои отразились на здоровье: став взрослой, я не смогла стать матерью. 28 марта 1944 года советские войска вошли в город и освободили нас. Как и все вокруг, я плакала. Но это были слезы радости. Их ни с чем не сравнить... Потом я написала стихотворение. В нем боль, гнев, память о тех, кто замучен фашистами, не вернулся с войны. Мой голос в защиту мира... Не на кладбищах нас хоронили, Не в гробах, Нас в веках не забудут потомки. Отстояли мы счастье и волю, Молодую березоньку в поле, И закат, и рассветные росы, И метель, и июньские грозы. Пусть сегодня мы в братской могиле, Но нет в мире сильней нашей силы. Постарайтесь-ка, ну-ка измерьте! Мы живые вдвойне после смерти! Мы в боях погибали недаром! Наши жизни сгорали не зря! Пусть пылает живительным жаром Над землей алым светом заря! не в отдельной могиле. А бросали нас в яму всех скопом, Зарывали по рвам и окопам. И в земле, в седоватой полыни Можно след наш найти и поныне. Не один — миллионы погибли, А теперь все мы — горсточка пыли... Но мы знаем: зато наши муки Не забыли ни дети, ни внуки. И пусть времени льются потоки. В общем, война для меня — это страх, гнев, боль, тревога. То, что пришлось пережить в суровые "сороковые роковые", я уже не забуду до конца своих дней. Валентина БОЕВА, г. Елец".