Вяземский П. А., Письмо с Липецких вод

письмо съ ЛИПЕЦКИХЪ водъ. 11 тораго легко можно было бы озадачить нечаянно сдѣлан­ нымъ вопросомъ: здоровы-ли вы? Ему въ пару и достойный другъ его, шатался здѣсь какой-то полковникъ П., которому натолковали, что онъ волочится за графинею и влюб.ленъ въ княжну О., пріѣхавшую въ .Липецкъ со старою теткою. Просто­ сердечный ПОЛКОВНИКЪ на слово повѣрилъ доброхотамъ своимъ, и, мыкаясь отъ графини къ княжнѣ, а отъ княжны къ графинѣ во все время пребыванія своего на водахъ, не догадался спро­ сить у себя, ПОДЛИННО в.люб.ленъ .іи онъ, и въ кого, въ гра­ финю или княяшу? За нимъ въ чис.іѣ такъ-назвашшхъ въ Липецкѣ вздыхателей графини, которые каясется надоѣдали ей не менѣе, какъ и намъ всѣмъ, тащился подагрикъ баронъ В., получившій въ наслѣдство отъ предковъ всю полновѣсную скуку всѣхъ нѣмецкихъ бароновъ; вертѣлся шумный повѣса У..., от­ ставной гусаръ, сокровище, которое надобно было искать у Ли­ пецкихъ водъ, нестерпимый невѣжда. „Растрепанный, въ пуху, въ картузѣ съ козырькомъ!" безъ сомнѣнія не переступившій никогда въ столицахъ порога гос­ тиной, и Ф..., водяный поэтъ. Сперва казалось намъ, что онъ дурачился изъ ума, но нельзя ему было обманывать насъ дол­ гое время: вскорѣ упала личина, и мы угадали въ немъ глупца откровеннаго, .іице схояіее съ новымъ Стерномъ и достойное быть его единоутробнымъ братомъ. Но всѣ эти угодники скуки ничего передъ графомъ О..., напавшимъ на насъ, какъ снѣгъ на голову, терзающимъ русскій языкъ смѣшеніемъ французскихъ словъ, на удачу накиданныхъ, здравый смыслъ—нездравымъ обо всемъ суяіденіемъ и благопристойность—забвеніемъ при.іичности и должнаго уваженія къ женщинамъ, позволивши себѣ осыпать ругательствами графиню, которая на первый разъ отмстила ему припадкомъ обморока, а наконецъ ночнымъ свиданіемъ. Чтобы довершить сію картину, представь себѣ горничную дѣвушку, перенесенную изъ дѣвичьей въ кругъ благородныхъ .ііодей, но не оставившую въ ней ни холопскихъ привычекъ, ни под.іаго языка отчизны своей; и какъ изъ-за рѣчей ея, украшенныхъ иногда заимствениымъ искуствомъ, выкрадывался голосъ ея первобытной природы, такъ и кисея не могла утаить ее отъ