Хочу кричать истину... Лев Николаевич Толстой и Липецкий край.

шимся от своего "лжеучения" и напутствовал бы его перед смертью как православного" /Из рапорта гене­ рал-майора Н. Н. Львова в штаб отдельного корпуса жандармов/. Жизнь Толстого угасала, но семья его так и не допустила к нему священнослужителей. Миссия преосвященного Парфения также успеха не имела, о чем Харламов вынужден был доложить П. А. Столы­ пину. В официальных бюллетенях, подписанных врачами Д. В. Никитиным, Д. П. Маковицким, А. П. Семе­ новским, В. А. Щуровским, П. С. Усовым, Беркен- геймом, сообщалось об ухудшении состояния Толсто­ го. Он часто впадал в забытье, ночью почти не спал, бредил, задыхался, но под утро успокаивался. Днем 6 ноября он сказал дочерям: "Только одно советую вам помнить: есть пропасть людей на свете, а вы смотрите на одного Льва". К вечеру 6 ноября ему стало совсем плохо. Сергей Львович, сын писателя, вспоминал: "Отец метался, громко и глубоко стонал... Не помню, когда именно он сказал: "Я пойду куда-нибудь, чтобы никто не нашел. Оставьте меня в покое". И, наконец, последние слова: "Истина... Я любил много... Как они..." Ночью повторился сердечный припадок. 7 но­ ября, когда Толстой бьш уже без сознания, к нему была допущена Софья Андреевна, которая до сих пор могла смотреть на мужа только в окно и в квартиру не заходила ни разу. О последних часах Л. Н. Толстого написано немало. Мы же вновь обратимся к воспо­ минаниям Сергея Львовича: "Около 3-х часов ночи отец стал двигаться и стонать. Но пульса уже почти не бьшо, и сознание к нему уже не вернулось... Душан Петрович подошел к нему и предложил ему пить. Отец открыл глаза и выпил... Через полчаса пульс стал еще хуже. Врачи решили опять дать ему пить. Душан Пет­ рович подошел к нему и сказал торжественным тоном: "Лев Николаевич, овлажните Ваши уста". Отец сделал 29