Струков А.Ф., Александр Иванович Левитов

шивается вывод: нет, она надломлена, истерзана, раз­ давлена несчастьем, но не погибла. Следующим очень важным для характеристики творчества Левитова является очерк «Нравы москов­ ских девственных улиц», впервые опубликованный в «Московских губернских ведомостях» в 1864 году. Сле­ дует иметь в виду, что этот очерк вышел в свет более чем на один год ранее «Нравов Раетеряевой улицы» Глеба Успенского. Началу очерка Левитов предпослал эпиграф: «Пи­ сано, памятуя о погибшем друге». Девственные улицы—это глухие, отдаленные от центра города окраины с их поразительной и своеобраз­ ной бедностью. Часто по ночам оглашаются они вопля­ ми о помощи, криками «Караул!». И господствует над такой улицей кабак, в котором какой-нибудь мастеро­ вой сапожник с горя пропивает последний сюртук, а за одно и старый женин салоп, а потом под крики и вопли избивает и жену. Он озлоблен. Барин-князь навек изу­ родовал жизнь Ивана Прокофьича, женив его на быв­ шей своей содержанке-любовнице. «Комиссия, право, эти женитьбы нашинские!.. Что криво да косо, то Кузь­ ме-Демьяну», — горько жалуется мастеровой половому Гавриле. Левитов концентрирует внимание читателя на мрач­ ном подвале «немытом и нечищенном от самого сотво­ рения». Какой-то «унывный дух», нагонявший оторопь, вселился в нем так прочно, что и молебен не помог из­ гнать его из подвала. В первый и последний раз улыб­ нулись его стены, когда двадцать лет тому назад посе­ лился в нем отставной солдат Обгорелый. Под стать мрачному подвалу и укрепившиеся в нем до самой смерти жильцы. На печке—сумасшедший ка­ питан, который «ничего не ест и не пьет» и с печки не слезает. «Властительно царит назойливый голосище старой свахи Акулины», одетой в «ужасающие душу лохмотья и с рыжею жидковатою бородой». Это — ям­ щик-баба, любительница сладкой водки. На сундуке, качая поседевшей головой, сидит старая дева. Двадцать лет прошло с тех пор, как она первый раз «раскачнула тогда еще молодой головой», когда любимый ею чело­ век уехал на родину жениться и увез ее кровных сто двадцать рублей. Тумаками по детским головкам и