Струков А.Ф., Александр Иванович Левитов

венского люда, гонимого жестокой нуждой на поиски счастья и заработков в столицу и другие города. Наиболее полно отражены жизнь, быт и нравы го­ родских «трущоб» в знаменитом очерке «Московские «комнаты снебилью», впервые опубликованном в 1863 году. Комнаты «снебилью» населяют «люди, покороб­ ленные, а чаще как дуга согнутые всесильной нуждой». Левитов сравнивает дом, в котором разместились эти «комнаты», с человеком, у которого «вот сейчас подко­ сятся его дрожащие ноги, ... а из широко выпученных, но тусклых глаз польются обильные слезы». И поселилась в этом мрачном убежище бедность, поневоле неразбор­ чивая на те средства, при помощи которых она с жало­ бами и слезами доволакивается до темной могилы, где навсегда укроются ее грязные отрепья и успокоится «не­ обходимо грязная и темная жизнь». Вот утратившая молодость «горемычная» женщина, блиставшая когда-то «-в ‘почетных экономках» у богато­ го холостяка. Он умер, ей пришлось устроиться в темном коридоре «комнат снебилью» и доживать свои дни за счет украденной у покойника серебряной посуды. Рядом — знакомая хозяйке девица, которую «ее вар­ вар обобрал» и вытолкнул за порог. А вот «губернская секретарша» с «загогулинкой в голове», приютившаяся по милости хозяев и за неимением средств оплачиваю­ щая свою жилплощадь толкованием снов кухарке. А вот и главный персонаж прапорщик Бжебжицкий, какого-то неведомого и даже таинственного происхожде­ ния и совершенно неведомой профессии. Живет он реши­ тельно безо всяких средств, надеясь на какой-нибудь не­ предвиденный случай. Однако, как говорит автор, «умел Бжебжицкий толковать со всякого рода бедностью, и она его и он ее до слова понимали». Колоритна фигура Милушкина Сафрона Фомича, старовера, молчуна, но откровенного и многословного после выпивки. Никто не знает, каким он делом занят в Москве. И только один раз дал ответ на этот вопрос: «Я, милая ты моя, наблюдаю, есть ли в Москве человек, которому бы жить на этом свете хуже меня было. Вот что я делаю'! Наблюдаю — и не нахожу и скорблю ду­ шой от зависти, что все люди — как люди, а я — ни бо­ гу св^ча, ни черту кочерга». Здесь и бывшая деревенская девка Прасковья, поте