Шахов В. В., "И звезда с звездою говорит..."

В то селенье, где шли молодые года, В старый дом, где я первые песни слагал, Где я счастья и радости в юности ждал, Я теперь не вернусь никогда, никогда... Как связать это с Кропотовым, с Лермонтовым? Живые, трепетные, пульсирующие соками энергии и света, сокро­ венные нити ведут к лермонтовскому, самому заветному: Дубовый листок оторвался от ветки родимой И в степь укатился, жестокою бурей гонимый; Засох и увеял он от холода, зноя и горя И вот наконец докатился до Черного моря. У Черного моря чинара стоит молодая; С ней шепчется ветер, зеленые ветви лаская; На ветвях зеленых качаются райские птицы; Поют они песни про славу морской царь-девицы. И странник прижался у корня чинары высокой; Приюта на время он молит с тоскою глубокой, И так говорит он: "Ябедный листочек дубовый, До срока созрел я и вырос в отчизне суровой. Один и без цели по свету ношуся давно я, Засох я без тени, увял я без сна и покоя. Прими же пришельца меж листьев своих изумрудных, Немало я знаю рассказов мудреных и чудных". "На что мне тебя? — отвечала младая чинара. — Ты пылен и желт, — и сынам моим свежим не пара. Тымного видал — да к чему мне твои небылицы? Мой слух утомили давно уж и райские птицы. Иди себе дальше, о странник! тебя я не знаю! Я солнцем любима, цвету для него и блистаю; По небу я ветви раскинула здесь на просторе, И корни мои умывает холодное море". Лермонтовское размышление о страннике, ищущем при­ юта, видимо, имеет какую-то таинственно-сокровенную связь с бунинским странником, который, как и дубовый ли­ сток, тоже "оторвался от ветки родимой", оказался на чужби­ не: 99