Шахов В. В., "И звезда с звездою говорит..."

И стали уж сохнуть от знойных лучей Роскошные листья и звонкий ручей. И стали три пальмы на бога роптать: "На то ль мы родились, чтоб здесь увядать? Без пользы в пустыне росли и цвели мы, Колеблемы вихрем и зноем палимы, Ничей благосклонный не радуя взор?.. Не прав твой, о небо, святой приговор!" . . . Задонские курганы. "Ах, дорогая моя, как я рыдал на моем любимом кургане перед лицом этих необъятных рав­ нин, всю мою жизнь возлелеявших... Больно, жалко, грудь рвется, по лицу текут слезы... Ох, что это... Родина моя, отче­ го ты такая печальная!" —Александр Иванович Эртель писал о своем любимом кургане. Родные края. Родные дали. Род­ ные горизонты. Здесь особенно остро чувствовалось по- взросление, пробуждение каких-то новых, мятежно-тревож­ ных чувств; здесь сердцу открывалось колдовское, волшеб­ но-завораживающее: Случится ли тебе в заветный, чудный миг Открыть в душе давно безмолвной Еще неведомый и девственный родник, Простых и сладких звуков полный, Не вслушивайся в них, не предавайся им, Набрось на них покров забвенья; Стихом размеренным и словом ледяным Не передашь ты их значенья. Лермонтовское, такое близкое-близкое... Музыка разме­ ренного стиха как-то чудесно соотносилась с ритмами окре­ стного пейзажа, перекликалась с настроением самого курга­ на, который представлялся одушевленным, думающим, со­ чувствующим. О родном задонском кургане, на котором Эртель пости­ гал тайны пушкинского-лермонтовского вдохновения, Алек­ сандр Иванович скажет: "Я люблю его. Лучшие из писаний моих выношены там, и лучшие часы в моей жизни проведе­ ны там, же. С него далеко видно. Необъятная даль привольно разбегается во все стороны. Синеют кусты, темнеет лес, пес­ треют поселки, и бесконечно убегают поля... И тогда я лежу 93