Шахов В. В., "И звезда с звездою говорит..."

возвещали прохожему утро. И розовый цвет их подобился цветку стыда: как будто девицы, когда вдруг увидят мужчи­ ну, купаясь, в таком уж смущенье, что белой одежды наки­ нуть на грудь не успеют. Как я любил твои бури, Кавказ! те пустынные громкие бури, которым пещеры как стражи ночей отвечают!.. На гладком холме одинокое дерево, ветром, дождями нагнутое, иль виноградник, шумящий в ущелье, и путь неизвестный над пропастью, где, покрывался пеной, бежит безымянная речка, и выстрел нежданный, и страх после выстрела: враг ли коварный, иль просто охотник... все, все в этом крае прекрас­ но". Урусовский мечтатель уже решил для себя: он будет путе­ шественником, землепроходцем; хождения за три моря, путь из варяг в греки, шафрановое небо Персии, узорчатая вязь дворцов Самарканда, сказки тысяча и одной ночи — это, да и многое-многое другое, неизведанное, непознанное, волшебно-сладостное... Вот ведь Лермонтов видел нечто по­ добное: "Воздух там, как молитва ребенка. И люди, как вольные птицы живут беззаботно; война их стихия; и в смуглых чер­ тах их душа говорит; в дымной сакле, землей иль сухим тро­ стником покровенной, таятся их жены и девы и чистят оружье, и шьют серебром —в тишине увядая душою —же­ лающей, южной, с цепями судьбы незнакомой". Магия поэтического слова: черемуховым дурманом неяс­ ного предчувствия, колыбельным напевом младенческой зыбки, знакомо-незнакомым ароматом апрельских перво­ цветов, несказанной жар-птицей няниной сказки... В песчаных степях аравийской земли Три гордые пальмы высоко росли. Родник между ними из почвы бесплодной, Журча, пробивался волною холодной, Хранимый, под сенью зеленых листков, От знойных лучей и летучих песков. И многие годы неслышно прошли; Но странник усталый из чуждой земли Пылающей грудью ко влаге студеной Еще не склонялся под кущей зеленой, 92