Шахов В. В., "И звезда с звездою говорит..."

ность, жесткие подозрения, муки ревности ("Но полный весь тоскою, Неверной девы лик мелькает предо мною..."); пьяня­ щие воспоминания о минутах неземного блаженства ("Так, счастье ведал я..."); роковая утрата ("и сладкий миг исчез"). Изобразительно-выразительные средства, поэтический син­ таксис —из арсенала психологически-философского, "кос­ мического" сентиментализма ("Как гаснет блеск звезды па­ дучей средь небес!"). Кропотовско-ефремовские реалии вливаются в контекст мировой художественно-психологической традиции. Из ан­ тичности, из эпохи Возрождения, из искусства Просвеще­ ния, "бури и натиска" —общечеловеческий идеал русского автора, исповедальный драматизм его лирического героя- повествователя: Но я тебя молю, мой неизменный Гений: Дай раз еще любить! дай жаром вдохновений Согреться миг один, последний, и тогда Пускай остынет пыл сердечный навсегда. Но прежде там, где вы, души моей царицы, Промчится звук моей задумчивой цевницы! Молю тебя, молю, хранитель мой святой, Над яблоней мой тирс и с лирой золотой Повесь и начерти: здесь жили вдохновенья!.. Юный поэт вплетает в исповедь—размышление мифоло­ гические образы: т и р с —жезл Диониса (одного из наибо­ лее популярных богов Древней Греции, бога растительно­ сти) и его спутников. Тирс —палка, увитая плющом, виног­ радными листьями и увенчанная еловой шишкой. "Цевни­ ца", "лира" лексически "сплавляются" с "жаром вдохновений", "пылом сердечным", "хранителем святым". Певец знавал любви живые упоенья... . . . Ия приду сюда, и не узнаю вас, О, струны звонкие!.. И название произведения ("К Г е н и ю " ) , и уважитель­ но-возвышенное обращение ("... тебя молю, мой неизмен­ ный Гений") лирического героя смещают психологическую мотивацию сюжетного конфликта в сферу античной этики: Гений —у римлян первоначально божество прародителя ро­ да (латинское genus —р о д ). В поздней традиции Гений — хранитель человека, формирующий его характер и сопутст- 32