Шахов В. В., "И звезда с звездою говорит..."

ском, русском и немецком языках", "Детское чтение для сер­ дца и разума", "Новейшая детская энциклопедия, содержа­ щая в себе подробнейшие начертания наук и художеств". Со­ хранились достоверные свидетельства о том, что Лермонтов —отрок читал Вольтера, Дидро, Байрона, Шиллера, Ломо­ носова, Державина, Жуковского, Батюшкова, конечно же — Пушкина, Дмитриева, Козлова, Озерова. Байроновский "Шильонский узник" в переводе Жуковского хранится в му­ зейном архиве, переписанный рукою Миши Лермонтова... Юный тарханский поклонник поэзии буквально "впиты­ вал" в себя прочитанное, прочувствованное. Вот Ломоносов ("Хоть нежности сердечной В любви я не лишен, Героев сла­ вы вечной Я больше восхищен"). Ломоносовское понимание Державы: "коснувшись облаков", "конца не зрит" ("В полях исполненных плодами, Где Волга, Днепр, Нева и Дон, Свои­ ми чистыми струями... Возлегши... на Кавказ..."). Ломоно­ совские пейзажи: "Прекрасны летни дни, сияя на исходе..." Не скажется ли ломоносовское в лермонтовском "Прекрасны вы, поля земли родной"? Державин с мудрым заветом-уроком: "Ум и сердце чело­ вечье были Гением моим". Державинское понимание чело­ веческой личности ("Я связь миров, повсюду сущих, Я край­ ня степень вещества; Я средоточие живущих, Черта начальна божества"). Державинский скепсис ("Осел остается ослом, Хотя осыпь его звездами; Где должно действовать умом, Он только хлопает ушами"). Особенно по душе пришелся юному Лермонтову Жуков­ ский, удивительно тонко воплотивший мотив жизненного разочарования: Что жизнь, когда в ней нет очарованья? Блаженство знать, к нему лететь душой, Но пропасть зреть меж ним и меж собой; Желать всяк час и трепетать желанья. "Минувших дней очарованье", запечатленное "свидетелем милой старины" ("Зачем душа в тот край стремится, Где бы­ ли дни, каких уж нет?..") "Невыразимое" в реальном ("Хотим прекрасное в полете удержать, Ненареченному хотим на­ званье дать —И обессиленно безмолвствует искусство?"). Прикосновение, приобщение к Прекрасному ("Ах! не с нами 30