Шахов В. В., "И звезда с звездою говорит..."

на ней предполагать жизнь. А эта росинка неразоблачима, и ее теперь мне совершенно достаточно, чтобы ощутить ту же самую радость, какую в детстве давала планета. И вот это-то и есть прогресс человека: не в том, значит, что он энергией мысли своей, познавая, гасит миры, а в том, что, погашая те, он смыслом мысли своей зажигает новые". Как землю нам больше небес не любить? Нам небесное счастье темно; Хоть счастье земное именьше в сто раз, Но мы знаем, какое оно. О надеждах и муках былых вспоминать В нас тайная склонность кипит; Нас тревожит неверность надежды земной, А краткость печали смешит. Страшна в настоящем бывает душе Грядущего темная даль; Мы блаженство желали б вкусить в небесах, Но с миром расстаться нам жаль. Что во власти у нас, то приятнее нам, Хоть мы ищем другого порой, Но в час расставанья мы видим ясней, Как оно породнилось с душой... В "л е р м о н т о в с к о м" контексте многие пришвинские мысли выказывают нам свои новые грани, неожиданные ра­ курсы, своеобразные повороты. Из пришвинских "Незабудок": "Видел когда-то и Рублева и Рафаэля, и ничего не пони­ мал, а теперь сижу в глуши, ничего не вижу и все понимаю. И я такой, рассчитанный на долгую жизнь, а другой (Лермонтов) рожден, чтобы вспыхнуть сразу весь..." Когда Рафаэль вдохновенный Пречистой девы лик священный Живою кистью окончал... "Сикстинская мадонна" Рафаэля. "Троица" Рублева. Боже­ ственное, возвышенное, космически сокровенное и —зем­ ное. Лермонтовское. "Как бы нам хотелось родится, на дол­ гую или на короткую жизнь? —размышляет Пришвин. — Хотите сразу сгореть, как Лермонтов, или жить, как я, долго­ долго под хмурыми тучами и с каждым годом чувствовать, 107