Шахов В. В., "И звезда с звездою говорит..."

Я говорю почившим: "Спите, спите! Не вы одни страдали: внуки ваших Владык и повелителей испили Не меньше вас из горькой чаши рабства!" Забытый дом Лермонтовых. Забытое, оскудевающее, за­ растающее травой забвения. Судьба поэта. Судьба земле­ дельческого народа. Острое, до боли близкое и такое далекое- далекое... Арсеньев-Бунин в ретроспективе-воспоминании сближа­ ет судьбу Лермонтова со своей судьбой: "Вот бедная колы- ' бель его, наша общая с ним, вот его начальные дни, младен­ ческая душа, "желанием чудным полна"... Арсеньев-Бунин "вплетает" в контекст образы-нити из лермонтовского "Ангела". По небу полуночи ангел летел, И тихую песню он пел... И звук его песни в душе молодой Остался — без слов, но живой... Эти вдохновенные строки взволнуют через несколько де­ сятилетий еще одного выходца из "лермонтовских" мест — Курымушку-Пришвина (об этом речь —в специальной гла­ ве). Арсеньев-Бунин, обращаясь к лермонтовской кропотов- ской "колыбели", напоминает себе и читателю-другу:" ...и первые стихи, столь же, как и мои, беспомощные..." Арсенье­ ва-Бунина волнует тайна лермонтовского гения, стреми­ тельно-бурное проявление незаурядных творческих сил: "А потом что? А потом вдруг "Демон", "Мцыри", "Тамань", "Ду­ бовый листок оторвался от ветки родимой..." Как связать с этой Кроптовкой все то, что есть Лермонтов? Я подумал: что такое Лермонтов? —и увидел сперва два тома его сочине­ ний, увидел его портрет, странное молодое лицо с неподвиж­ ными темными глазами, потом стал видеть стихотворение за стихотворением и не только внешнюю форму их, но и картины, с ними связанные, то есть то, что и казалось мне земными днями Лермонтова: снежную вершину Казбека, Дарьяльское ущелье, ту, неведомую мне, светлую долину Грузии, где шумят, "обнявшись, точно две сестры, струи Арагвы и Куры", облачную ночь и хижину в Тамани, дым­ ную морскую синеву, в которой чуть белеет вдали парус, мо- 102