Шахов В. В., Сказание о земле Липецкой

драматическое развитие сюжета ("Но и меч не берёт: с виду рубит, да не делает дела, а губит: где ударит - там обруч готов, нарастает железная скрепа: не подняться из гробного склепа Святогору во веки веков!"). Трагедийный финал ("Кинул бить­ ся Илья - Божья воля. / Едет прочь вдоль широкого поля, / Утирает слезу: отняла русской силы земля половину: / Выез­ жай на иную путину, / На иные дела!"). Под стихотворением "Святогор и Илья" дата написания: 23.1.1916 г. Шла Первая мировая война: автобиографический герой бунинской "Жизни Арсеньева", познавший и полюбивший ещё в раннем детстве "поэзию забытых больших дорог", вслушивался в повествова­ ния о том, как через Курск, Воронеж, Донские степи, Мурав- ским шляхом, Калмиюсскою и Изюмскою дорогами "татарове приходили на Русь". Алексей Арсеньев запомнил отцовские слова о том, что "этими местами шёл когда-то с низов на Москву и по пути дотла разорил наш город сам Мамай...”. Татары, Мамай: несомненно, что именно в этот "вечер впервые коснулось меня сознанье, что я русский и живу в России... и я вдруг почувствовал эту Россию, почувствовал её прошлое и настоящее”. В годы Великой Отечественной войны Леонид Леонов в публицистическом эссе "Слава России" размышлял: "Вот опять матёрый враг России пробует силу и крепость твою, русский человек. Он пристально ищет твоё сердце поверх муш­ ки своей винтовки, или в прицельной трубке орудия, или из смотровой танковой щели. Неутомимую бессонную ненависть читаешь ты в его прищуренном глазу... Ты не один в этой огневой буре, русский человек. С вершин истории смотрят на тебя песенный наш Ермак, и мудрый Минин, и русский лев Александр Суворов, и славный, Пушкиным воспетый масте­ ровой Пётр Первый, и Пересвет с Ослябей, что первыми пали в Куликовском бою. В трудную минутку спроси у них, этих строгих русских людей, что по крохам собирали нашу родину, и они подскажут тебе, как поступить, даже оставшись в оди­ ночку среди вражьего множества. С каким мужеством они слу­ жили ей!., и куда бы ни отправлялись за далёкие рубежи, кла­ нялись в пояс родимой, и был слаще меду горький, полынный прах её дорог. И пригоршню родной землицы, зашитую в ла- 26