Шахов В. В., Липецкий край, Русское Подстепье

Закружит она, Разыграется... Дрогнет грудь твоя, Зашатается; Встрепенувшися, Разбушуешься: Только свист кругом, Голоса и гул... Буря всплачется Лешим, ведьмою И несет свои Тучи за море. Где ж теперь твоя Мочь зеленая? Почернел ты весь, Затуманился... Одичал, замолк... Только в непогодь Воешь жалобу На безвременье. Так-то, темный лес, Богатырь Бова! Ты всю жизнь свою Маял битвами. Не осилили Тебя сильные, Так дорезала Осень черная. Знать, во время сна, К безоружному Силы вражие Понахлынули. С богатырских плеч Сняли голову — Не большой горой, А соломинкой... «Я Руси сын! Здесь край моих отцов!» (И. С. Никитин). Пушкинские традиции с новаторской силой, энергией воплотились в поэзии Ивана Саввича Никитина (1824— 1861). Сын Подстепья, «воронежский самородок» воспри­ нял пушкинский завет «отчизне посвятить души прекрасные порывы». «Постыдно гиб­ нет наше время!» — предупреждал «народный заступник». В стихотворении «Поэту» (1850— 1855) Никитин и его лирический герой побуждают к активности жизненной по­ зиции («...бесчувственно влачим Оковы зла и униженья И разорвать их не хотим»). Пушкинские мотивы «глашатая правды и пророка» своеобразно варьируются в лири­ ке Никитина («19 октября», «Русь», «Певцу», «Медленно движется время», «Опять зна­ комые виденья!..», «Живая речь, живые звуки...», «Теперь мы вышли на дорогу»). Пушкинско-лермонтовский психологизм - основа эстетики Никитина, его нрав­ ственно-художественного идеала («...для меня язык природы Одной был радостью свя- 60