Шахов В. В., Александр Лодыгин

толстого леса срубленная, крапивой зарастёт огород, и на нашем, родимом насиженном месте ляжет унылая пус­ тошь». Страшные времена рабства... В селе ковали цепи, засекали, На поселенье гнали. Но стихал Однообразный бабий плач — и снова Шли дни труда, покорности и страха... — так воспринимает страницы былого лирический герой Бунина. Писатели-демократы совершенно по-другому художе­ ственно отражали действительность эксплуататорского мира. Топор и огонь нередко подстерегали деспотов и на­ сильников, хотя черты смирения, «покорности и страха», действительно были присущи многим из крестьян. Тот же Левитов высмеивает угодничество и лакейство Максима Петровича, готового вернуться в добровольное рабство («Насупротив»), Анчелюста, который «по своей рабской заслуге дворецким был» («Степные выселки»). Петруша Иванов из «Моей фамилии» утрачивает своё восхищение перед железными мускулами отца сразу же, как только убеждается в том, что его могучий родитель — обезличен­ ное существо, неспособное постоять за себя перед «бело­ брысым маленьким барином», Симпатии Левитова, как и других писателей-демократов, на стороне бунтарей, сбра­ сывающих с себя путы умилявших бунинского лирического героя смирения, покорности, страха. «Добрые молодцы» из «Аховского посада» предпочитают разбойничью вольницу крепостной кабале. Сын дьяка («Степная дорога ночью») обидчика-барича схватил за грудь да об земь его грянет, так даже стон пошёл. Левитов признается, что ему отраднее видеть бедность «московских девственных улиц», нежели покойное и сытое довольство жизнью, потому что бедность «рычит и щетинится, когда ей покажется не очень простор­ но и не очень сытно в её тёмных тесных берлогах». Леви- товский рассказчик (повесть «Накануне Христова дня») 2 9