Шахов В. В., Куликовская битва и Липецкий край, ч. 3

7 Иван Бунин не раз обращался к страницам, фак­ там, событиям глубокой, многовековой древности. Его волновали подробности, реалии былых дней и дел жителей Подстепья... События у Дона и Не- прядвы, Сосны и Красивой Мечи, Воронежа и Ма- тыры, Ельца и Дубка, Данкова и Куликова... ...”Князь же великий Дмитрий Иванович з бра­ том своим... пойде въ церковь... приступи к гробам православных князей прародителей своих, и тако слезно рекуще: “Истиннии хранители, рускыа кня­ зи, православные веры христианскыа поборьници, родителие наши!......велико въстание ныне приклю- чися нам... Князь же великий повеле въиньству все­ му Дон возитися... Братьа моа, друзи, дръзайте: си­ ла бо святого духа помогаете нам!” Иван Бунин. “В орде” За степью, в приволжских песках, Широкое, алое солнце тонуло. Ребенок уснул у тебя на руках, Ты вышла из душной кибитки, взглянула На кровь, что в зеркальные соли текла, На солнце, лежащее точно на блюде, — И сладкой отрадой степного, сухого тепла Подуло в лицо твое, в потные смуглые груди. Великий был стан за тобой: Скрипели колеса, верблюды ревели, Костры, разгораясь, в дыму пламенели, И пыль поднималась багровою тьмой. Ты, девочка, тихая сердцем и взором, Ты знала ль в тот вечер, садясь на песок, Что сонный ребенок, державший твой темный сосок, Тот самый Могол, о котором Во веки веков не забудет земля? Ты знала ли, Мать, что и я Восславлю его, — что не надо мне рая, Христа, Галилеи и лилий ее полевых, Что я не смиреннее их — Аттилы, Тимура, Мамая, Что я их достоин, когда, Наскучив таиться за ложью, Рву древнюю хартию божью, Насилую, режу, и граблю, и жгу города? — Погасла за степью слюда, Дрожащее солнце в песках потонуло. Ты скучно в померкшее небо взглянула И, тихо вздохнувши, опять опустила глаза... Несметною ратью чернели воза, В синеющей ночи прохладой и горечью дуло... Глубинная история Руси. Трагическая история Подстепья... ...Несметною ратью чернели воза, В синеющей ночи прохладой и горечью дуло... Рязанская украйна — это необычное для совре­ менного читателя понятийно-терминологическое словосочетание многократно употреблялось авто­ рами летописей, историками, этнографами, фило­ логами, культурологами. Этот термин-дефиницию неизменно используют рязанские краеведы. В частности, в книге “Празд­ нование 800-летия (1095—1895) г. Рязани 20—22 сентября 1895 года” (издание Рязанской ученой ар­ хивной комиссии, Рязань, 1896), привлекая свиде­ тельства “давнишнего прошлого” , “ крупнейших ря­ занских исторических моментов или общерусс­ ких исторических событий, в которых участвовал рязанец” , авторы прослеживают историю “много­ страдальной Рязанской земли, русской украйны” . Михаил Александрович Стахович (1820—1858) в “Истории, этнографии и статистике Елецкого уез­ да” (Москва, типография И. Чуксина, 1858) уделяет “Рязанской украйне” особое внимание. Главу пер­ вую (“Географическое положение Елецкого уезда” ) он начинает так: “Елец, древнее удельное княжест­ во и украйна Рязанская, впоследствии степная Мо- Куликовская битва и Л ипецкий край Липецковедение Уроки отчизнолюбия 2. В ГЛУБИНАХ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ ДРЕВНЕРЯЗАНСКИЙ КРАЙ. РЯЗАНСКАЯ УКРАЙНА “Наших предков сильно беспокоила тайна мироздания. Они перепробовали почти все двери, ведущие к ней, и оставили нам много прекраснейших ключей и отмычек, которые мы бережно храним в музеях нашей словесной памяти. Разбираясь в узорах нашей мифологической эпики, мы находим целый ряд указаний на то, что человек есть ни больше ни меньше как чаша космиче­ ских обособленностей..." Сергей Есенин. “Ключи Марии” И современники и тени В тиши беседуют со мной. Острее стало ощущенье Шагов Истории самой. Ярослав Смеляков. “День России”