Шахов В. В., От Бояна Вещего до Есенина

«Россия! Родина дорогая... Тут только, на фиолетовых берегах солёного озера понял я, что люблю тебя, что ты прекрасна. А эти врезанные в небо чёрные утесы, ижёлтые тлеющие березки в угрюмой синеве сосен в ясный день. И тос­ ка по родным полям и саду... Едешь, и смотришь на камни, и вдруг вспомнишь: с сентября теперь у нас астры холодные...» Роман-автобиография «Кащеева цепь» как-то глубинно, интимно, сокро­ венно «пронизан» лермонтовским, неповторимым. Не только цитаты, ассоциа­ ции, стилизационные приёмы восходят к лермонтовским текстам. Само миро­ восприятие пришвинского автобиографического героя-«двойника» — от Лермонтова, от «Героя нашего времени», «Демона», «Ангела смерти», «Испо­ веди», «Родины». Глава «Земля и воля»: «И поёт этот голос такую песню, лучше какой Курымушка после ужниког­ да не слыхал: И звук его песни в душе молодой Остался без слов, но живой...» Это же лермонтовский «Ангел»! Чеканные, магические, завораживаю­ щие строки: По небу полуночи ангел летел И тихую песню он пел; И месяц, и звёзды, и тучи толпой Внимали той песне святой. Он пел о блаженстве безгрешных духов Под кущами райских садов; О боге великом он пел, и хвала Его непритворна была. Он душу младую в объятиях нёс Для мира печали и слёз, И звук его песни в душе молодой Остался — без слов, но живой. И долго на свете томилась она, Желанием чудным полна; И звуков небес заменить не могли Ей скучные песни земли... Творчество Пушкина иЛермонтова — для Пришвина уровень мастерства, нравственного потенциала, художественного совершенства. Лишь немногие достигают классического уровня; этические нормы классики побуждают к доб­ ру, гуманности, принципиальности в отстаивании истины («Все знают, что за душой у Пушкина. Лермонтова. Фета, Блока...»). 149