Шахов В. В., От Бояна Вещего до Есенина

И вновь стоят передо мной Веков протекших великаны... История протекших веков; «Осударева дорога»... Как часто силой мысли в краткий час Я жил века и жизнию иной. И о земле позабывал... Пришвин тоже размышляет о земле, космосе, вечности и мгновении («Раз­ думывая... в ужасе прижимаешься к образу человека с его звёздами — ангель­ скими душками — и ясно видишь происхождение космической гармонии в душе человека («на воздушном океане хоры стройные»). Не обвиняй меня, всесильный, И не карай меня, молю, З а то, что мрак земли могильный С её страстями я люблю... Молитва и научный анализ. Лирическая антология и теоретический фо­ лиант. «Чем больше астрономия открывает на небе мёртвых миров, раска­ лённых солнц и планет, покрытых льдом толщиной в тысячи километров, ок­ ружённых отравленной атмосферой, тем ярче разгораются в нашей душе на нашем собственном человеческом небе глазки ангелов, глядевших в детстве оттуда на нас. Придёт время, когда мы на эти свои огоньки на нашем собственном челове­ ческом небе будем смотреть, не пугаясь бездушного вращения и бега горячих и холодных астрономических тел...». Пришвин с нежностью говорит об «оду­ хотворённом человеческом небе»... Из пришвинских «Незабудок»: «Проснулся в два с половиной утра, когда на востоке внизу явно свет­ лело, а повыше, в кулак величиной, горела звезда. Пробудилось во мне зна­ комое чувство космоса, в борьбе его ужасной с нигилизмом. Как будто вся жизнь была трачена в этой борьбе на то, чтобы гармонию космоса вернуть себе: я её породил, я её распространил на небо, и я же теперь её возвращаю себе и назначаю туда, где нет ученых и где совершенство никто не возьмёт у меня. Так была звезда утром на рассвете. А сейчас в десять утра я пишу о ней. На листке цветущего картофеля блестит крупная капля росы, и она для меня сей­ час лучами своими поднимает такую же радость, как и та утренняя звезда...» «Физический романтизм» Пришвина восходитк Лермонтову. «Мне вспом­ нилась моя вековечная раздвоенность: позор «обыкновенной» любви и страх перед большой любовью. Ещё мальчишкой в 20 лет я в этом сознался Маше (Марье Моревне из «Кащеевой цепи». — В. Ш.), а она мне на это, лукаво, как Джоконда, улыбаясь ответила: — А ты соедини». 147